Монтесума – последний император ацтеков. Годы правления, страница 2

Сражение в Теночтитлане. Эмануэль Лойце, 1848 г.
Написать комментарий

Первый Оахакский поход

В 1503 году, то есть в том самом году, когда Монтесума осуществил свою войну по случаю коронации, он предпринял также первый поход против Хальтенека и Ачиотлана, в миштекский край со столицей в Оахаке.

Хальтенек находится в 25 км к востоку от Ачиотлана и в 65 км напрямую к северо-западу от Оахаки. Ачиотлан в рассматриваемую эпоху был «большим храмом и синагогой» миштеков, то есть их религиозной столицей. Прежде, во времена Дзахвинданды, город вызывал опасения соседей-врагов. Ходили слухи, что король Дзахвинданда владел каким-то волшебным мешком. В случае необходимости он забирался на гору, у подножья которой находился его город, и просил своего бога о выделении ему необходимого числа воинов. Затем ему достаточно было встряхнуть свой мешок, и оттуда выходило сколь угодно большое войско. Позже, несмотря на исчезновение драгоценного вместилища, город чувствовал в себе достаточно сил для того, чтобы замыслить разгром войск Ахвицотля по дороге через перешеек Теуантепек на Хоконочко (1496?) и нанести императору поражение при Гьенголе. Затем город пришел в упадок.

Chronique X делает Хальтенек и Куацоитлап главной целью этого похода. Узнав, что в Мехико новый король, и надеясь на то, что этот король будет недостаточно решительным, короли Ксальтепека и Куацонтлаиа, двух густонаселенных государств, решили одновременно подвергнуть его испытанию. Они приказали убить всех мешиков и их сторонников, проживавших у них на границе. По другой версии, акт международного терроризма состоял в нападении со смертельным исходом на случившихся в тех краях купцов из Асканоцалько, Куауатитлана и Чалько. После этого они заняли оборону. Дороги и тропы были сделаны непроходимыми, подступы блокированы, города окружены большими рвами и палисадами.

Монтесума, по-видимому, даже обрадовался такому ходу событий. Он позвал на совет государей Тескоко и Тлаконапа, а также королей провинций, чтобы сообщить им о создавшейся ситуации. Сразу после совета, на котором было решено, естественно, начать войну, союзники приступили к решительным действиям. Короли вернулись к себе, чтобы распорядиться о мобилизации. Император отправил шпионов за сведениями о крае и о дорогах к нему. Он созвал интендантов провинций и приказал им заняться поставкой плащей, плюмажей, оружия и продовольствия из резервного запаса.

Оружие было взято также из тех самых королевских арсеналов, которые впоследствии были удостоены визита испанцев. Предоставим слово одному из специалистов в этой области, конкистадору Берналю Диасу, который имел полную возможность проверить эффективность ацтекского оружия: «У Монтесумы были специальные хранилища, заполненные оружием. Некоторая часть оружия была богато украшена драгоценными камнями и позолотой. Здесь были разные по размеру круглые щиты; дубинки-булавы; двуручные мечи с лезвиями из обсидиана, которые были не менее эффективны, чем наши шпаги; копья, более длинные, чем наши, и нож который имел, пожалуй, сажень в длину. Эти копья были такими крепкими, что никогда не ломались, а при ударе о щит или другой твердый предмет не зазубривались. Они были, впрочем, так хорошо отточены, что резали как бритвы; и, действительно, люди использовали их для бритья головы. Там можно было увидеть превосходные луки и стрелы; затем пики (или, скорее, дротики): одни простые, другие с Двумя зубьями, вместе с метательными дощечками; много пращей с набором обработанных вручную круглых камней. Там же можно было заметить своеобразный щит, который был так искусно изготовлен, что его легко можно было сложить вдвое, чтобы он меньше занимал места, когда в нем не было прямой необходимости, а в раскрытом состоянии, во время боя, он закрывал человека почти полностью. Там были также доспехи, подбитые хлопком, тщательно отделанные и украшенные разноцветными перьями, образующими рисунки, которые могли иметь значение девизов. Кроме того, мы видели там несколько шлемов, выполненных из дерева и кости и украшенных перьями».

Приспособление для метания дротиков имело вид палки около шестидесяти сантиметров длиной с крючком на конце, на который опирался дротик. Являясь как бы продолжением руки, это приспособление позволяло метать снаряд весом полтора килограмма на расстояние шестидесяти метров, что вполне могло остановить нападающих. Что касается мечей и эспадронов (maquahuitl), то они были выполнены из дерева и снабжены лезвиями из обсидиана, черного вулканического стекла, осколки и пластины которого настолько остры, что действительно могли служить для бритья. Таким оружием можно было с одного раза срубить голову или рассечь туловище пополам. Император издал приказы о военной готовности и о срочном снабжении армии всем, что было необходимо для далекого похода. В ожидании похода ветераны ежедневно обучали молодых солдат обращению с оружием; занятия проходили в школах и домах молодежи.

Есть свидетельство об инциденте, который произошел тогда, когда Тлателолько задержался с поставкой провизии, а также оленьих шкур, которые выполняли роль одеял, и оружия. Монтесума призвал к себе правителей города-близнеца и спросил у них, почему они не выплачивают дань, наложенную на них его отцом после того, как они подняли мятеж. Те сослались на то, что предыдущие императоры не обращали на это внимания. Монтесума заявил, что такому положению пришел конец и что он требует своего. Тлателольцы вынуждены были подчиниться. Дорогая провизия, плащи из волокна агавы и разные виды оружия были поставлены в таком громадном количестве, что huey tlatoani позволил тлателолькским сеньорам разбить свой лагерь возле него. Он заботился об их благополучии и вернул им их титулы, И даже позволил восстановить их храм, который после поражения, нанесенного им Ахаякатлем, был превращен в свалку мусора и нечистот, что должно было служить наказанием для их бога — вдохновителя мятежа. Таким образом, тлателольцы снова завоевали, по крайней мере на время, расположение своего государя, снова став родственниками и друзьями — лишь бы только они выплачивали дань. Призыв к оружию был встречен восторженно. Отовсюду прибывали толпы людей. Казалось даже, что придется воспрепятствовать этому рвению, которое грозило оставить города без мужского населения. Даже авантюристы из Тласкалы, Чулолы и Хуэксоцинко присоединились к императорским войскам. Присоединялись ради физической разминки, удовольствия, добычи, ради славы, то есть ради «цветочной» смерти, которая обеспечивала счастье на том свете. «Однако, — пишет Дюран, — история (в данном случае — Chronique X) никогда не приводит точного числа тех, кто отправился на войну; просто она сообщает в общем виде, что толпы были бесчисленными… Поэтому и я очень редко указываю число воинов».

Тем временем прибыли разведчики с необходимыми сведениями о положении противника и картами обследованной местности. Вооружившись этой информацией, император приступил к разработке планов вместе со своими генералами, тлакочкалькатлем и тлакатекатлем (tlacochcalcatl и tlacatecatl), определяя весь маршрут и его этапы. Если считать напрямую, то Хальтенек находится примерно в 300 км от Мехико. Поход для воинов, во всяком случае, начался в настроении радостного подъема. Остававшиеся дома родственники должны были совершать покаяние — постясь, нанося себе раны и воздерживаясь от каких бы то ни было омовений до прихода своих. Монтесума и недавно избранный король Тлакопана шли с войском, так же как chihuacoatl Тлилыютопкви и все гранды. Но уже на следующий день chihuacoatl был отправлен в Мехико, чтобы присмотреть за королевством и заодно ликвидировать наставников сыновей императора и компаньонок его жен и наложниц.

Гонцы предупреждали проживавшие по берегам рек племена, по территориям которых проходили войска, чтобы те готовили заранее необходимый провиант, а также традиционные подарки для императора и основных государей. В первом же из городов участников похода ожидали цветы, гирлянды, сигары, одежда и обувь. Монтесума запретил, однако, своему мажордому (petlacalcatl) предлагать ему изысканные блюда. Он хотел жить суровой жизнью. Война была для него священным мероприятием, а не веселой прогулкой.

Порядок перехода был обычным. Жрецы, возможно в сопровождении мощного эскорта, опережали войска на один день перехода. Затем шли бравые ветераны (tiacahuan, tequihuaque), на следующий день — основное войско мешиков, еще через день — тескокцы, затем тепанеки и, наконец, остальные провинции. Такой распорядок, возможно, увеличивал угрозу нападений противника из засады. Однако он был неизбежен, особенно если разные армии союзников вынуждены были идти по одной и той же дороге. Действительно, предположим, что армия Мехико-Теночтитлана насчитывала двадцать батальонов по 400 солдат, т. е. 8000 человек. Следует сразу же добавить к этому такое же число носильщиков.

Если армия продвигалась колоннами по два человека, то она была растянута примерно на 20 километров, при условии 2,5 метра на человека. Поскольку дороги часто обрывались или превращались в узкие горные троны, а также в силу обычного эффекта аккордеона, правильней будет считать, что 16000 человек растягивались на тридцать километров, то есть на нормальный день перехода (не считая того, что последние трогались в путь примерно тогда, когда первые заканчивали этап, и что им надо было наверстывать время).

Почему число носильщиков было равно числу бойцов? Воины, надо полагать, сами несли свое оружие, свои боевые мундиры, а также суточные запасы воды и продовольствия. Но вся остальная экипировка: запасное оружие, боеприпасы, запасной провиант — все переносилось на спинах людей, которые к тому же сами должны были есть. Носильщик, имевший на себе груз, допустим, в 24 кг, составленный на одну половину из провизии и воды, а на другую — из всевозможных предметов для обустройства лагеря, даров для раздачи по дороге и т. д., мог прокормить одного бойца и себя самого в течение шести дней, после чего он должен был запастись всем необходимым для такого же шестидневного перехода. Проблем не возникало, если армия находилась в покоренной стране. Но как только она оказывалась на вражеской территории, нужно было стараться вовсю, чтобы раздобыть провизию для продолжения операции и на обратную дорогу.

Эти проблемы, относящиеся к организации тыла и снабжения, указывают на то, что в далеких экспедициях был задействован, безусловно, довольно ограниченный личный состав. 8000 мешиков, 8000 тескокцев, столько же тепанеков и еще 8000 других союзников — главным образом из долины Мехико и из края плавучих садов, вместе с таким же количеством носильщиков, составляли в сумме 64000 человек. 64000 человек, которые должны были раздобыть провиант по дороге в складских пунктах. Армия, авангард которой прибывал на место назначения за восемь дней до арьергарда, если только части не шли разными дорогами, что не всегда было возможно. Можно ли представить себе этот авангард, вынужденный ожидать несколько дней перед тем, как перейти в наступление? Как мог он уберечься от постоянно угрожавшей вылазки противника? Вероятно, численный состав был меньшим, особенно когда приходилось обращаться к малонаселенным городам-государствам, которые даже с помощью своих союзников и данников с трудом могли выставить более десятка тысяч человек.

Прибывшие без особых приключений к Хальтепеку воины империи разбивают свой лагерь перед неприятельскими заграждениями. Монтесума разбивает свою армию на три части так, чтобы Мехико, Тескоко и Тлаконап наступали с разных сторон. Таким образом он окружает город и обеспечивает себе возможность наблюдения за своим войском, контролируя степень участия в сражении каждого из союзников. Ночью в город проникают разведчики. В подтверждение выполненного задания они приносят императору жернова от ручных мельниц, посуду и даже младенцев, спавших возле своих матерей.

Поскольку город так плохо охраняется, то нужно атаковать. Произносятся обычные речи: Монтесума велит убивать всех кому за пятьдесят, поскольку именно они, но его мнению, подбивают людей к измене и мятежам. Затем — наступление. Император в накидке из кожи, содранной с тела одного из поверженных им врагов, идет во главе своего войска, ударяя в барабан. Затем он переходит через укрепления. С группой своих офицеров он устремляется к главной пирамиде, которая вскоре оказывается взятой и подвергнутой огню.

Хальтенеки начинают обороняться всерьез, но их оружие ближнего боя — топоры, палицы и большие кинжалы — не может противостоять грозным macahuitl. Население уничтожается, город предается огню. Несколько дней подряд войска прочесывают окружающую местность в поисках еды и добычи. Судьба Ачиотлана наконец решена. Некоторые государства пользуются присутствием императора, чтобы объявить о своей покорности и поднести подарки. Без сомнения, люди приходят из самых далеких мест — чтобы заручиться покровительством и дружбой Тройственного Союза.

Так, очевидно, поступили теуаитенеки, миахуагеки и иксхуатеки. В Chronique X рассказывается, что послы этих городов пришли поприветствовать Монтесуму и предложить ему дань и подарки. Кроме того, они просили и получили от императора одну из его сестер или дочерей в жены королю Теуантепека Кочиёэзе. Если сведения на этот счет точны, то все пришлось делать очень быстро, поскольку Теуантепек находится примерно в семи днях ходьбы от Хальтепека, и известно, что Монтесуме было невыгодно задерживаться. Возможно, правда, что послы прибыли из Заачилы, где была главная резиденция Кочиёэзы.

Когда армия Тройственного Союза пустилась в обратный путь, правители близлежащих территорий вместе со своими подданными выходили ей навстречу, чтобы засвидетельствовать свое нижайшее почтение императору. Монтесума совершал путь, лежа в гамаке или восседая в носилках, поддерживаемых сановниками высокого ранга. Во всех городах устраивались приемы с подарками и исправно поставлялся провиант. Особенно пышным был прием в Чалько. Оттуда Монтесума послал людей в Тепепулько с донесением о своем намерении отдохнуть в городе до прибытия пленных. Император также послал гонцов в Мехико к чихуакоатлю с просьбой примять всех сеньоров и грандов так, как если бы он сам был среди них. Тепепулько был островком, расположенным в южной части озера Тескоко, в двенадцати километрах на юго-восток от Мехико. У Монтесумы там были сады. Когда рыбаки, промышлявшие в лагуне, узнали о прибытии императора, они поспешили к нему с дарами, состоявшими из рыб и других обитателей лагуны и из прибрежной дичи. Монтесума принял их дружелюбно и сам их щедро одарил. Каждый мужчина получил четыре плаща, набедренные повязки и сандалии, каждая женщина — по четыре юбки и столько же блузок. Таким образом он как бы играл роль гаранта всеобщего благополучия. Этот эпизод, в котором нет ничего необычного — особенно, если принять во внимание голодные годы, — показывает, что дистанция между народом и императором была в общем не всегда такой большой, как это обычно подчеркивается в источниках.

Когда стемнело, Монтесума тайно сел в лодку с шестью гребцами и отправился инкогнито в Мехико. Он хотел удостовериться в том, что в его отсутствие гранды были приняты как подобает. Прием был действительно таким, какой оказывается обычно представителям армий-победительниц. Генералы и вельможи отправились в храм, чтобы возблагодарить богов, а затем, когда им сообщили о прибытии императора, поспешили засвидетельствовать ему свое почтение. Бедняки и старцы имели обыкновение поздравлять важных особ со счастливым прибытием и принародно воспевать их подвиги. Взамен они получали еду и питье, а также одежду и кое-что из военной добычи.

Прогулка оказалась успешной: мятежи были подавлены, и несколько независимых городов, которые угораздило оказаться на пути ацтекских армий, должны были покориться империи и стать под ее покровительство. Кроме того, могущественное королевство Тлахиако должно было почувствовать силу империи. Скоро и его участь будет решена.

В том же 1503 году проводились военные действия и против страны йони. По всей вероятности, там было захвачено несколько городов, к примеру — Малинальтенек, однако Монтесуме так и не удалось захватить Йоницинко целиком. Дикие йони, или тланапеки, жили довольно рассеянно, так что уже в силу этого обстоятельства было затруднительно вести против них войну. Кроме того, их территория, граничившая с Тихим океаном к востоку от Акапулько, была неровной и лесистой, следовательно, подступ к ней был достаточно трудным. Они принадлежали к «традиционным противникам» империи и были часто приглашаемы на организуемые Мехико побоища.

Голод в годы Кролика

Несмотря на успехи у Монтесумы были причины для беспокойства. Известно, что первые годы его правления были отмечены большой засухой. Император открыл все свои склады и велел распределить продовольствие среди нуждающихся. Он организовал также закупку кукурузы на землях, прилегающих к Мексиканскому заливу, но этих мер оказалось недостаточно, чтобы остановить голод. Многие жители долины отправились на поиски более благодатных небес, и многие из них умерли в пути. Другие были вынуждены продавать своих детей — чтобы выжить самим или дать шанс выжить детям. Не имея возможности выкупить всех детей, Монтесума старался выкупить хотя бы детей благородных родителей.

Именно в этой обстановке проводилась реконструкция старого акведука, по которому город снабжался питьевой водой. Однако едва лишь вода дошла до города, как молния поразила один из храмов, который сразу же сгорел дотла. Находившиеся в одном километре от места происшествия тлателольцы подумали, что Мехико подвергся нападению, и сразу прибежали, крича и потрясая оружием. Монтесума отнесся к тому, что случилось, как к плохому предзнаменованию. Он счел это, или сделал вид, что счел, заранее подготовленной акцией и, чтобы избежать возможности какой-либо измены, лишил тлателольцов высоких постов, которые они занимали в государстве. Несколько погодя он смягчился и вернул им их должности.

Голод достиг своего апогея в 1505 году. На двадцать дней перестал дымиться Попокатепетль, что было воспринято как залог хорошего урожая. На следующий год, в 1-м году Кролика, Монтесума принял участие в жертвоприношении с умерщвлением жертвы дротиками — чтобы вернуть земле плодородие. Церемония должна была совершиться во время праздника «Сдирание кожи с человека», tlacaxipehualiztli, — праздника жатвы, который оказался в этом году в марте. Жертва была украшена атрибутами бога Тлакаксипехуалицтли, иначе Шине-Тотека, — «наш вождь ободранный», — от которого зависела смена времен года и созревание кукурузы. Обреченного растянули на деревянной дыбе, и император с помощью метательной дощечки пронзил его многократно дротиками. Из его тела потекла кровь — так сказать, жизнь, которая оросила землю и сделала ее плодородной. К несчастью, в этом же самом году засеянные поля подверглись нападению полчищ грызунов, которых пришлось прогонять с помощью факелов.

Появлялись зловещие знаки в небе. Мало того, что солнце все иссушило, — теперь оно задумало исчезнуть. 16 марта 1509 года солнечное затмение (согласно Anales Куаутитлана — в 13-й день Смерти) посеяло панику среди простых людей, которые принялись вопить от страха, ударяя себя рукой по губам. Смятение и крики были повсюду. Люди опасались, что в случае полного исчезновения солнца оно может опуститься раз и навсегда, а затаившиеся в небесном своде ночные чудовища, цицимимы, спустятся на землю. Цицимимы стали бы тогда пожирать людей, а еще не родившиеся младенцы в материнском чреве тоже превратились бы в цицимимов. Чтобы избежать этого ужаса беременные женщины клали себе кусок обсидиана на живот или в рот. В храмах распевались гимны соответствующего содержания и приносились в жертву военнопленные и альбиносы, содержавшиеся до той поры во дворце императора. Все пускали себе кровь в покаянных целях. Ободренное этими покаяниями и самобичеваниями светило смогло-таки одержать верх над чудовищем, которое собиралось его съесть.

Великое наступление на долину Пуэбла

Дневное светило вновь появилось на небе, однако предвещавшееся его затмением несчастье не заставило себя долго ждать. Оно обнаружилось в весьма чувствительной области борьбы против долины Пуэбла. Город Хуэксоцинко всегда был раздираем внутренними распрями, и различные политические группировки искали внешней поддержки: одни в Тласкале, другие со стороны Тройственного Союза. Последний поддерживал, по-видимому, все, что могло внести раскол в стаи противника. Заручившись поддержкой Союза, одна из банд Хуэксоцинко вторглась в 1504 году на тласкальтекскую территорию. В Ксилохочитлане возле Тласкалы она предалась грабежу и учинила много жестокостей над местными жителями. Один важный tecuhtli из Окотелулько, Тизатлакатцин, устремился на нее с горсткой людей, пытаясь задержать ее до прихода подкрепления. Но надежды на подкрепление не оправдались, Тизатлакатцин потерпел неудачу, что сильно взбудоражило народ Тласкалы. Город без промедления организовал яростное контрнаступление. Хуэксоцинки, оказавшись в отчаянном положении, обратились к Тройственному Союзу, который незамедлительно послал им на помощь большую армию. Столкновение произошло возле Атлиско. Тласкальтеки атаковали раньше, чем союзники смогли развернуть свои войска. Они произвели опустошение в рядах противника, и даже как будто бы убили одну важную особу, принадлежавшую к королевской семье. Союзники пустились в бегство. Немного погодя тласкальтеки опустошили ноля Хуэксоцинко и подожгли дворцы короля Текай-ехуацииа и нескольких высоких сановников. Урожай следующего года был погублен, и хуэксоцинки должны были, чтобы как-то прокормиться, обрабатывать мешикские поля.

Эта неудача сильно огорчила Монтесуму. Он решил нанести мощный удар и покончить с враждебным анклавом. Лишь тогда в мире, то есть в Анауаке, будет одна воля, одна власть и один-единственный государь. Для достижения этой цели надо было полностью изолировать Тласкалу. Король Текайехуации смог привлечь на свою сторону чолультеков, но эти торговцы представляли собой весьма слабую поддержку. Затем с помощью даров хуэксоцинки попытались завоевать расположение жителей пограничных областей долины Мехико. Это были, прежде всего, наиболее многочисленные отоми, а также люди из Чалько и Хальтокана, ушедшие от террора союзников. Они нашли убежище в долине Пуэбла, где им выделили землю, платили дань, исполняли различные трудовые повинности и, что особенно важно, несли постоянную службу на границе.

Общее нападение на анклав должно было начаться с разных сторон в определенный день и час. Войска Мехико, Коатличана и Чалько должны были атаковать с юго-запада и выйти на соединение с силами Хуэксоцинко и Чолулы. Войска Тотомихуакана, Тепейякака, Квечолака и Текамачалько должны были наступать с юга и юго-востока, части Ицтакмакститлана и Тцахутлана — с востока, а войска Закатлана, Тетелы и Тузапана — с северо-востока.

Если бы все эти армии действовали согласованно и сосредоточили максимум людских сил в двух-трех местах, то, возможно, их нападение имело бы успех. Многое при этом зависело и от поведения пограничных гарнизонов. Однако эти политические изгнанники слишком ненавидели мешиков, чтобы дать себя подкупить. Полученные подарки лишь возбудили их недоверие и заставили повысить бдительность. Атаки с севера, востока и юга были слишком слабыми и разрозненными. Что касается воинов из долины Мехико, то они не смогли пробиться даже сквозь защитную полосу пограничных войск: то ли оттого, что их было слишком мало, то ли потому, что им не дали развернуться в боевом порядке. У тласкальтеков не было достаточно времени, чтобы вмешаться. Грозные отоми и их друзья повсюду смогли остановить наступление союзников, обратить в бегство своих противников и захватить много пленных и богатые трофеи. Они принесли доказательства своих подвигов в четыре главных города государства Тласкала (Окотелулько, Тицатлан, Квиахвицелан и Тенетикпак), где их принимали с восторгом и благодарностью. Тласкальтеки предлагали им в жены своих дочерей, и многим отоми было пожаловано дворянство. Победа была отмечена большими празднествами и грандиозными жертвоприношениями. Монтесума не сделал, по-видимому, надлежащих выводов из своей неудачи. Он мог утешать себя мыслью о том, что время еще не созрело для полного завоевания долины и что нужно было только подождать.

В 1504 году были, однако, и успехи. Королевство Тотоллан (ныне Пьякстла), победа над Ахвицотлем, который задумал восстать, но был сломлен союзными армиями, и над территориями, прилегающими к Ахвицотлю. Захват этого города, находившегося на самом юге нынешнего штата Пуэбла, представлял большое значение, поскольку Тотоллан мог угрожать связям с миштекскими провинциями.

Пески Кецальтепека

На следующий год была предпринята новая кампания I I против Оахаки. Первая была проведена как ответ на мятеж. В этот раз, как мог бы думать Монтесума, речь должна была идти о более решительных действиях, направленных на приобретение контроля над важной дорогой, ведущей к перешейку Теуантепек и к землям майя. Оставалось лишь найти повод.

Гранильщики Мехико, Тлателолько и других городов узнали, что в области Тотоитеиек и Кецальтеиек, на северо-восток от восточной Оахаки, имелись залежи песка, очень подходящего для шлифовки, и наждака — для полировки камней. К их глубокому сожалению, однако, эти два города почти не предлагали эти природные богатства на обмен, а если они и делали это, то назначали очень высокую цену. Получив надлежащую информацию на этот счет, Монтесума сразу стал горячим поборником свободного обмена и послал в указанные два города гонцов со своим требованием об обязательном вовлечении песка и наждака в торговый обмен. Посольство насчитывало сотню чиновников, уполномоченных предлагать товары: украшения, драгоценные перья, а вместе с ними и вечную дружбу Мехико. По другой версии, Монтесума проявил меньше такта. Он спешно отправил в Тотонтепек и Кецальтепек купцов, чтобы потребовать у этих городов продать ему несколько изумрудов и опалов. Другими словами — заплатить дань или, по крайней мере, признать свой вассалитет по отношению к Мехико.

Король Тотонтеиека хорошо принял купцов с их подарками. Однако он должен был посоветоваться с Кецальтепеком, куда он и послал своих гонцов. Ответ был довольно груб: «Что означает это посольство? Что говорит мой родственник и друг? Что мы должны быть данниками Монтесумы? Об этом не может быть и речи. Скажите ему, что я ничего не уступлю! Но пусть он сделает одну вещь. Пусть он пришлет мне половину этого мешиканского посольства, и я их здесь всех перебью. Ни один из них не должен вернуться, так как это злые люди, задиристые и с плохими намерениями. Я их здесь поубиваю, а трупы брошу в Рио. Пусть он так же поступит с теми, которые останутся у него».

Король Тотонтепека последовал совету. Пятьдесят мешиков отправились в Кецальтепек и сообщили королю о требовании императора. Король возмутился: «О чем вы толкуете? Я что — вассал Монтесумы? Может, он купил меня или победил в честном бою? Или, может быть, он пьян?» Затем, повернувшись к своим людям, он спросил: «Кецальтенеки, что за люди?» Вопрос подействовал как призыв к действию. Вооруженная палицами толпа вошла в зал и быстро покончила с послами. Их тела были сброшены в реку. В Тотонтепеке события развивались примерно по тому же сценарию.

Затем города стали готовиться к обороне.

Через некоторое время проходившим мимо городов купцам было отказано в гостеприимстве. После того как купцы не смогли проникнуть в город, они спустились к реке напиться и обнаружили там трупы послов. Купцы взяли истлевшие и изорванные одежды покойников с целью показать их императору. Когда купцы рассказали Монтесуме обо всем виденном, тот созвал начальников кварталов и вдов убитых послов для опознания вещей. Затем он приказал всем хранить в тайне все дело и послал опытных в шпионаже купцов проверить все обстоятельства события на месте, а также узнать об оборонительных мерах, предпринятых обоими городами.

Шпионы вернулись живыми и невредимыми и доложили ситуацию. Преступления Тотонтепека и Кецальтепека были полностью доказаны. К отказу от свободного обмена добавлялись неуважение к международному праву и терроризм. Короли-союзники объявили о мобилизации в трех столицах. Есть свидетельства, кажущиеся маловероятными, что все мужчины должны были взяться за оружие; исключение составили юноши до восемнадцати (возможно, пятнадцати) лет и старики. Дюран говорит о 400000 человек в трех союзных армиях. Цифра представляется чрезмерной, особенно если подумать, во-первых, об огромной обслуге, которая должна была сопровождать такое количество солдат, и, во-вторых, о слишком малом численном составе противника. Одной десятой названной цифры было бы вполне достаточно для покорения двух совсем небольших государств. Возможно, однако, что император послал несколько армий, с широким разбросом во времени, чтобы в то же самое время разобраться и с другими мелкими государствами. Такой демарш мог бы создать для Монтесумы дополнительное преимущество в том, что помощь дружественных Тотонтепеку и Кецальтепеку городов-государств стала бы весьма проблематичной.

Три армии Тройственного Союза — или, во всяком случае, большая их часть, если другие колонны двигались к иным местам назначения, — соединились у Ксальтианквиско, несколько севернее Тотонтепека. Там было решено, что Монтесума пойдет прямо, Незауальпилли — с правого фланга, а Тетленанкветца из Тлакопана — с левого, и таким образом Тотонтепек окажется в осаде.

«Поскольку я мешик, — говорит император, — то я должен идти прямо — чтобы видеть оружие, которым потрясает противник, чтобы видеть: не рубит ли его меч лучше, чем мой, чтобы видеть: не одерживает ли старик верх над молодым или мы равны». Разведчики отыскали старую заброшенную дорогу, по которой армия продолжила свой путь. За час до рассвета, после ночного перехода, армия подошла к полноводной реке. Находившиеся на другом берегу неприятельские воины кричали и жестами старались выразить свое презрение к подошедшим союзным войскам. Монтесума спешно организовал постройку тростниковых плотов и даже нескольких висячих мостов. Следующей ночью, когда противник удалился в город, река была преодолена. Оборонительные валы были взяты за четверть часа. Гарнизон, который ожидал удара совсем в другом месте, был взят врасплох. Монтесума пробился к храму и поджег его. К утру все воины противника были взяты в плен или убиты. Тотонтепек был населен теперь только женщинами и детьми младше восьми лет. Мешики взяли в плен 600 неприятельских солдат, тескоки — 400, танапеки — 350. Чтобы пленные не могли убежать, им спутывали руки и ноги или привязывали руки к большой палке, которую несчастный нес на своих плечах.

Пока союзные войска отдыхали, дюжина бывалых солдат отправилась на разведку в Кецальтенек. Они не смогли найти входа в город, но тщательно осмотрели все шесть валов и сделали оценку численного состава противника и, вернувшись в свой лагерь, доложили о виденном. Для преодоления оборонительных сооружений Монтесума велел приготовить двести приставных лестниц и палки для пробивания брешей. Со своей стороны, жители Кецальтепека втащили наверх большое количество камней, бревен и дротиков. Воины бодрствовали всю ночь, возбуждая себя криками и громким пением. На рассвете они вышли в боевом порядке. Монтесума отправил в наступление только мешиков, чальков и тлалуиков. Битва была жестокой и много было убитых с той и с другой стороны; большое число мешиков и их союзников пало под градом камней и бревен, летевших на них с оборонительных валов. В конце дня пришлось отступить. На следующий день воины Кецальтепека предприняли новую вылазку; акольхуас должны были их перехватить, по не смогли дойти до стен. На третий день тепапеки атаковали слабеющего противника, который не имел возможности перестраивать свои ряды. Противник отступил. Тогда Монтесума ввел в дело другие армии, которые дошли до стен. Были использованы лестницы, и когда на них взобрались лучники, метатели дротиков и пращники, первый оборонительный вал был взят.

Второй держался три дня. Делегация кецальтепеков пришла договариваться о мире, заявляя, однако, что защитники города скорее умрут, нежели сдадутся. Монтесума ответил парламентерам, что отправляясь в эту экспедицию он был совершенно уверен в своем успехе, иначе бы он остался дома. Вскоре был взят и второй вал. В последующие дни дело пошло быстрее. Под последнее укрепление в нескольких местах были подведены подкопы. Ночью нападающие устремились в проделанные бреши и через короткое время были в городе. Вскоре главный храм города пылал ярким пламенем.

Часть городского населения бежала в горы. Воины Кецальтепека уже хотели сложить оружие, но союзники отказались прекратить сражение. Они хотели отомстить за гибель своих сограждан — послов. Старейшины и дворяне Кецальтепека пришли тогда с мольбой о пощаде. Они принесли с собой много всяких дорогих вещей, которые они предложили победителям в качестве дани: какао, бумагу, плащи, перья, драгоценные камни. Монтесума принял капитуляцию. Избиение прекратилось. Население стало возвращаться в город.

Союзные войска возвращались через Исукар и Чалько. Повсюду короли Союза были встречены с великими почестями. В самом Мехико прием был грандиозным. Дорога, по которой победоносная армия вступала в город, дворцы и храмы были украшены цветами. Перед тем как совершить торжественное вступление в город, где его ожидали выстроившиеся шпалерами жрецы и воины-ветераны, Монтесума дал выкрасить себя в желтый цвет победы, надел дорогие украшения и символ своей власти — калебасу с табаком. Затем раздался гул сигнальных раковин, и люди стали приветствовать Монтесуму и сопровождавших его грандов. На главной площади chihuacoatl, одетый подобно представляемой им богине, ожидал Монтесуму, чтобы проводить его на вершину главной пирамиды. Там, преклонив колено перед Уицилопочтли, король выразил благодарность своему богу, выпуская с помощью заточенной кости ягуара кровь из своих ушей, икр и бедер. Затем, рядом с государями Тескоко и Тлаконапа, он последовал за чихуакоатлем к своему дворцу, чтобы выслушать там от ветеранов традиционные выражения похвалы и признательности.

Мятежи Януэтлана и Зозоллана

Зимой 1505–1506 годов понадобилось предпринять новое вторжение в Оахаку, на этот раз — для того, чтобы погасить мятеж городов Януэтлан и Зозоллан, короли которых ввели ограничения на пребывание у них мешиков.

Зозоллан (ныне Сан-Херонимо Сосола) расположен примерно в сорока километрах к северо-западу от Оахаки. В местных преданиях утверждается, что первые обитатели этих мест, миштеки, появились впервые в окрестностях именно этого города. Город имел превосходную естественную защиту в виде окружавших его двух рек с крутыми берегами. Кроме того, зозолтеки дополнительно укрепили свой город, построив вокруг него оборонительный вал, остатки которого можно было видеть еще в XVII веке. Наконец, как об этом сообщается в одном из писем Кортеса, в окрестностях города добывалось золото. Посланным сюда испанцам «были показаны три реки, и от каждой из них посланные привезли нам образцы очень тонкого золотого песка, который индейцы добывают там совершенно примитивным способом». Что касается Януэтлана, который находился на двадцать километров северо-западнее, то это был уважаемый в округе центр, история которого насчитывала не менее пятисот лет.

Монтесума послал на место людей, которые должны были выяснить ситуацию. По дороге разведчики встретили купцов из Тескоко и Хочимилько, которых мятежники обобрали и подвергли грубому обращению. Януэтлан был окружен хорошо охраняемыми четырьмя валами, через которые разведчикам не разрешили пройти. Тогда они вернулись в Мехико вместе с купцами, которые ожидали их на дороге. Монтесума утешил купцов, твердо обещав им, что они будут отомщены за свое унижение, и одарил их дорогими тканями.

Была подготовлена карательная экспедиция. Поход был воспринят народом одобрительно, поскольку приближался праздник «Сдирания человеческой кожи» и ощущался недостаток военнопленных. Мы не располагаем информацией относительно личного участия Монтесумы в этом походе; возможно, он послал вместо себя чихуакоатля. Части Тройственного Союза соединились с войсками провинций, насчитывающих, по утверждению Дюрана, 20000 человек, — возле Занотитлана, расположенного в северо-западной части современного штата Оахака, в 300 км от Мехико.

Первой целью был Януэтлан. После осмотра вражеских оборонительных сооружений были изготовлены лестницы — из стволов деревьев, срубленных в окрестных горах. Начальники произнесли приличествующие моменту речи, вдохновляющие людей и вручающие их опеке богов ночи и воздуха, земли и солнца. Они обещали воинам богатство и отдых после победы, а в том случае, если они надут в бою, — высшее блаженство в Доме Солнца, в обществе самого светила. На рассвете началось мощное наступление. Охваченные единым порывом воины опрокидывали все на своем пути, не щадя ни женщин, ни детей, которые были януэтланеками, а следовательно — заклятыми врагами. Потом первоначальная ярость несколько утихла, и воины стали работать более методично. Оставшиеся в живых были взяты в плен. Город был сожжен и разграблен; с корнем были вырваны из земли фруктовые деревья и кусты агавы, из сока которой изготавливался хмельной напиток octli, или пульке.

Такие подвиги заслуживали некоторой передышки. Только на следующий день союзные армии направились к Зозоллану. Однако события в Януэтлане послужили уроком для зозолланцев. Когда разведчики империи прибыли к месту рекогносцировки, они обнаружили мертвый город, почти полностью оставленный жителями, укрывшимися в соседних лесах. Целых четыре дня прочесывались окрестности, но результат оказался незначительным. Наконец войско отправилось назад в Мехико.

Не исключено, что описанный мятеж имел более крупные масштабы. Согласно Торквемаде, который, по-видимо-му, пользовался миштекскими источниками, этот мятеж охватил добрую часть Миштеки и область Теуантепек. Поджигателями мятежа были короли Зозоллана (4-го Цветка) и Коихтлауаки (1-го Кремня). Они решили одним махом отделаться от всех обосновавшихся в Оахаке мешиканских чиновников и солдат. 1-й Кремень пригласил их с семьями на большой банкет, где им был оказан поистине королевский прием. А по дороге домой гости были все перехвачены сидевшим в засаде 1-м Цветком и убиты.

Союзники послали против Зозоллана карательную экспедицию. Враг сопротивлялся, затем все же отступил. Мешикские источники не упоминают об этой обороне. Проявили ли зозольтеки особое мужество, показали ли мешики какую-то свою слабину — этого мы не узнаем. Во всяком случае, союзники должны были повторить свою попытку позже, возможно, в 1509 году. Поскольку дорога на Зозоллан оказалась перерезанной, им пришлось идти в обход через Куаутлан, где Коскакуаукви, брат 1-го Цветка, соединился с ацтеками, ведомыми Куитлауаком, — будущим эфемерным императором. Произошло первое сражение, которое закончилось тем, что противник отступил к холму, где хранились запасы продовольствия. 4-й Цветок привел в подкрепление теуантепеков, йони и людей из независимого государства тототенеков, но был разбит. Среди многочисленных пленных, захваченных союзниками, находился и 1-й Кремень; в противоположность другим, он был принесен в жертву несколько позже. Его брат унаследовал его королевство. 4-й Цветок сумел скрыться, но все же и он был впоследствии захвачен в плен и принесен в жертву.

Возвращение в Мехико было триумфальным. Победители вели с собой тысячу япуэтланеков и большое количество зозольтеков, то есть этого количества жертв было достаточно для того, чтобы достойным образом отпраздновать день Тлакаксинехуалицтли. Первоначально этот праздник соответствовал началу сухого сезона и одновременно началу дня. Начало сухого сезона было временем сбора кукурузы. Первый восход солнца — это первые жертвы и первая война, предпринимаемая с целью кормления светила. Таким образом, праздник имел двойной смысл: кормление богов и кормление людей, одно уподобляется другому — ведь человек был создан из кукурузного теста.

В войне первого восхода солнца, прототипической войне против четырехсот мимиксоас, Мишкоатль и его три брата уподобляются двум ягуарам и двум орлам. Поскольку эту мифическую войну было весьма небезопасно изображать с формальным соблюдением деталей, — как организовать сражение четырех воинов, даже хорошо вооруженных, с четырьмястами безоружными пленными? — то жертвы обрабатывались по очереди. Это было названо испанцами жертвоприношением гладиаторов. Такая казнь считалась прерогативой самых храбрых и благородных. Обреченный, одетый в красно-белый плащ с нижней полой в виде ласточкина хвоста, что должно было служить напоминанием о боге Шине, облеченном в содранную человеческую кожу, привязывался к каменному жернову веревкой, обвивавшей его талию. Прежде всего ему давали напиться пульке, поскольку в мифическом повествовании мимиксоас были постоянно пьяны. Вооруженный фальшивым оружием — просто палкой или деревянным мечом без обсидианового лезвия — несчастный должен был обороняться от хорошо вооруженного воина-орла. Если он хорошо держался, то попадал к воину-ягуару, затем еще раз к орлу и опять пуару и, наконец, если было необходимо, ко всем четырем сразу или к одному — левше. Как только пленный актер получал серьезную рану и начинал падать, его хватали, гатили на жертвенный камень и вырывали сердце. Иногда, утверждается в текстах, он мог еще подняться и сделать несколько шагов. Затем его обезглавливали, обдирали, и исполнитель роли Шине надевал на себя его кожу.

Верхняя поверхность жернова часто украшалась изображением солнца. Вместе с тем, отверстие в центре жернова было как бы входом в преисподнюю, особенно если положить жернов на землю. Совершая жертвоприношение непосредственно на жернове, организаторы зрелища давали ясно понять, что каждый из участников жертвоприношения получает свою долю.

Жертва, впрочем, была сыном солнца и земли. Миф это совершенно определенно утверждал, а ритуал иллюстрировал. Повязанная вокруг талии веревка была пуповиной, связывавшей, жертву с матерью-землей и с дневным светилом. Что касается питания, то привязанная жертва была как бы початком кукурузы на стебле. Незадолго перед жатвой крестьяне надламывали верхние части стеблей кукурузы и наклоняли вниз — для того, чтобы во время дождя початки не намокали. Кроме того, «орлы» и «ягуары» сначала ранили жертву, чтобы она упала, а йотом уже подвергали ее смерти. Когда початок сорван, с него сдирают листья и относят вместе с другими початками в амбар. С принесенного в жертву тоже сдирают кожу. Наконец, сбор урожая кукурузы уподоблялся битве, поэтому перед началом жатвы крестьяне делали вид, что атакуют поле кукурузы так, как если бы оно было все занято неприятелем.

Во время праздника или сразу после него какую-то часть обреченных убивали дротиками для того, чтобы напоить кровью жертв иссохшую землю. В марте 1506 году именно зозольтекам выпала честь умереть и «сочетаться браком с землей» таким образом. Жертвенные убиения представляли собой массовые зрелищные мероприятия, на которые непременно приглашались традиционные враги. Чтобы укрыть от взглядов толпы, их прятали в павильонах из саиотовых листьев, поскольку они представляли собой атрибут Нашего Бога Носителя Кожи. Они сидели в креслах, украшенных перьями розовой колпицы, подобно воплощению бога Шипе в ритуальном представлении.

Полупобеда под Теуктепеком

Зимой 1506–1507 гг. Монтесума решил проникнуть дальше в Оахаку и подчинить Теуктепек (Санта-Лусия Теотепек, Оахака, примерно в пятидесяти километрах на север от Пуэрто-Эскондидо). Объяснения Дюрана по этому поводу удивляют. Этот город, пишет он, восстал и заключил союз с Коагланом. Однако насколько нам известно, Теуктепек не был еще покорен. Кроме того, в отчете о проделанной кампании нет упоминания о Коатлане. Так что, возможно, Дюран допускает здесь неумышленно путаницу или просто, не зная причины этой войны, объясняет ее на основе обычного предположения.

Согласно информации, источник которой восходит к самому Коатлану, этот город был данником могущественного прибрежного королевства Тототенек. В какой-то определенный момент он восстал и обратился за защитой к Монтесуме, который согласился помочь, но при условии выплаты ему, Монтесуме, положенной дани. В этом контексте становится маловероятным обращение Теуктенека к Коатлану по случаю намечающегося мятежа против Мехико. Гораздо более вероятна такая ситуация, когда Коатлап намерен отделиться от Тототенека, а Теуктенек обязан ему в этом помешать в ожидании войск Тототенека. Монтесума воспользовался просьбой Коатлана о поддержке, чтобы вмешаться в дела региона и дать острастку Тототенеку. Вмешательство на стороне Коатлана оправдывалось также религиозными мотивами. Императору нужны были новые жертвы для инаугурации нового храма, который был построен по его указанию и который назывался как раз Коатлан. Не указывает ли все это на стремление подарить новому храму для жертвоприношения противников дружественного города, носящего то же имя, что и храм?

Армия включает в себя контингенты из главных городов империи. Подойдя к границам Теуктепека, она разбивает лагерь возле одного бурного потока, который невозможно перейти вброд. Нужно изготовить шесть больших илотов с каркасом из древесных стволов. Несмотря на противодействие противника союзникам удалось переправить на другой берег 4000 человек. Первая стычка привела к общей вылазке теуктепеков, которые надеются, что смогут расправиться с авангардом. Оказавшись в опасности, союзники прибегают к хитрости. Их авангард симулирует отступление, затем бегство и переправляется обратно через поток. Считая, что их победа уже близка, теуктепеки гонятся за «беглецами» и в свою очередь забираются на плоты (правда, не совсем ясно, как они там снова оказались). Союзники дожидаются момента, когда теуктепеки высадятся на другом берегу, и считая, что они благодаря своей хитрости захватили уже достаточно пленных, рубят швартовы илотов, отрезая таким образом теуктепеков от их тыла и лишая их возможности бегства. Некоторые из попавшихся в ловушку бросаются в воду, а оказавшиеся рядом зрители с ужасом видят, как они превращаются в кайманов и других страшных животных. Надо ли это понимать так, что несчастные были съедены кайманами? Скорее всего, мы имеем здесь дело с неудачной интерпретацией индейского кодекса, где изображены плавающие в реке крокодилы.

Сам город Теуктенек представляется недоступным. Он окружен четырьмя валами, а его защитники имеют репутацию неустрашимых воинов. Принимается решение трогаться в обратный путь. Захвачено около 2300 пленных. Этого достаточно, чтобы желающие нападать на Коатлан больше не повторяли своих попыток. По возвращении армии триумф был устроен как обычно, хотя Монтесума, не принявший участие в экспедиции, предпочел бы, чтобы город был взят. Союзные государства и «любимые» враги были приглашены на инаугурацию нового храма, Коатлана или Коатеокалли, в котором были собраны, если не сказать — заключены, все боги империи. Прежде всего три короля провели торжественное награждение всех особо отличившихся в последних баталиях храбрецов — ценными вещами, знаками отличия и почетными званиями teculli. «Отныне, — объясняет Дюран, — этим людям позволялось одеваться в ткани из хлопка, носить на своих йогах сандалии, входить во дворец, держать в руках букеты цветов и курить сигары, иметь столько жен и наложниц, сколько позволяли им их средства, и быть свободными от податей и принудительных работ. Они могли принимать участие в королевских танцах, есть человеческое мясо, нить, принимать участие в голосовании по военным вопросам, иметь дом в два этажа и находиться в обществе рыцарей солнца. Что ни говори, Монтесума вознаграждал ратные подвиги так же, как его предшественники».

Потом началась сама инаугурация. Император мира (сет anahuac tlatoani) отправился в храм, где он был принят жрецами, которые гудели в морские раковины, дудели в флейты и били в барабаны, продолжая при этом расточать фимиам. Он облачился в жреческие одежды, позволил начертить священной смолой на своем теле знак раскаяния и надел золотую митру. Chihuacoatl проделал то же самое. С кадильницей в форме разливательного ковша в руке Монтесума пошел воздать благодарность божествам храма. В полдень начались жертвоприношения. Пока гудели раковины, император и chihuacoatl принесли в жертву некоторое количество теуктепеков, вырывая у них сердце, чтобы поднести его вверх, к солнцу, а затем бросить внутрь алтаря. Жрецы приняли эстафету, и работа продолжалась до самой ночи. Кровь 2300 жертв, текущая бурным потоком из их зияющих ран, окрасила красным цветом весь фасад сооружения, отметив его торжественное открытие самым блестящим образом.

Сражение в долине Пуэбла

Год 1507-й был годом бурного роста числа столкновений с жителями долины Пуэбла. После провалившегося общего наступления трехлетней давности Хуэксоцинко стремился снова сблизиться с Тласкалой. Что же касается Монтесумы, то он довольствовался одними «цветочными» поединками, то есть обычной тактикой удушения и истощения противника. И вот наконец предоставились новые возможности для непосредственного вмешательства в дела соседней долины. Прежде всего — конфликт между Хуэксоцинко и Чолулой. Однажды по не известным нам причинам хуэксоцинки подожгли несколько домов в Чолуле и убили там нескольких жителей. Зная наперед, что Мехико обязательно вмешается в это дело, они не мешкая послали к Монтесуме двух послов со своей версией событий. Однако вместо того чтобы сгладить факты, несчастные существенно раздули их, говоря о настоящем поражении Чолулы и об опустошении, произведенном в этом городе. Было ли это их простой оплошностью? В Хуэксоцинко будущие послы не учатся, конечно, как в Мехико, начиная со времен Монтесумы I, в школах типа calmecac, поэтому речь этих послов не отличается особым изяществом. Или дело, может быть, в том, что послы принадлежат к враждебной Мехико группировке или к правящему в Хуэксоцинко роду и просто стараются спровоцировать конфликт? Мехико, конечно, не может оставаться пассивным наблюдателем. Чолула — священный город и средоточие больших торговых корпораций. Напасть на Чолулу — это выглядит так, как если бы сегодня кто-нибудь проделал нечто подобное относительно Ватикана или Уолл-стрит.

Государь кольхуас задерживает послов до более полного выяснения обстоятельств. Приходят чолультеки и объясняют, что произошло в действительности. Возмущенные тем, что им наврали, союзники идут на Хуэксоцинко, прихватив с собой обоих послов. Хуэксоцинки, со своей стороны, посылают к ним навстречу воинов. Однако перед тем как начать сражение, союзники требуют объяснений и узнают, что послы действовали не в соответствии с возложенной на них миссией. Союзники выдают послов хуэксоципкам, которые обрезают им как предателям носы и уши. Предлога для справедливой войны больше не существует, и союзникам ничего не остается иного, как вернуться домой.

Спустя некоторое время, жители Куаукечоллана и Атцицихуакапа приходят к Монтесуме с жалобой на хуэксоципков и атлисков, которые опустошают их огороды и кукурузные ноля. Монтесума обещает помочь и объявляет мобилизацию. Король Тулы (Толлана) Иштлильквечауак добивается от Монтесумы милостивого разрешения схватиться с врагом или, возможно, он принимает участие в походе и, улучив момент, предлагает атаковать первым. Вскоре он снова сталкивается с хуэксоцинками в недоброй памяти долине Атлиско.

Тольтеки начинают первыми: они бросают в сторону противника сигары и цветы, которые легко отскакивают от щитов. Скоро дело доходит до более тяжелых снарядов — камней, стрел и дротиков и, наконец, до рукопашного боя с мечами и копьями. Люди мужественно сражаются два дня. Потери пока что минимальны с обеих сторон. На третий день, однако, желая закончить дело и отличиться, Иштлильквечауак выводит свои войска вперед и атакует хуэксоцинков с такой смелостью, что, несмотря на все его подвиги, он взят в плен и растерзай. Его смерть в 1507 году подтверждена в анналах Тулы. Воины отступают в панике. Тескокцы приходят на выручку, но разбушевавшийся противник теснит их и продолжает наступать. Наступает очередь тепанеков. Союзники удерживаются ценой тяжелых потерь.

На следующий день все идет к развязке. Акольхи и тенапеки начинают бой, но вскоре их натиск ослабевает. Мешики и чальки приходят к ним на помощь и стойко сражаются, однако три — фатальная цифра! — три храбрых кузена Монтесумы убиты.

Непосредственно после этих событий Тезозомок рассказывает о втором сражении, которое внешне повторяет первое, отличаясь все же от него в некоторых деталях. Куаукечоллап и Атуицихуакан направляют послов к Монтесуме с донесением о том, что люди из Атлиско и Аканетлахуакана желали бы встретиться через три дня для «игры». (Атуицихуакап и Куаукечоллап — два города, поля которых были ограблены, что привело к предыдущему сражению.) Хуэксоципки и даже чолультеки должны принять участие в развлечении. Императору ничего не остается, как принять предложение. Он поднимает по тревоге обоих своих союзников, а также чальков, хочимильков, воинов из края плавучих садов и из долины Морелос. В назначенный день армии разбивают лагерь в Куаукечоллаие и Атуицихуакаие.

Один батальон, составленный из наиболее храбрых воинов, начинает бой; затем к нему присоединяется все остальное войско. Яростный бой идет весь день — но не на равных. Противник бросает в бой в шесть раз больше людей, чем союзники. Как и в первый раз, они теряют много людей. Около 8200 человек, утверждает Тезозомок, не считая постоянно присутствующих в печальной статистике близких родственников императора — опять в количестве трех! К вечеру мешики предлагают остановить «славный рыцарский бой, поле которого усеяно цветами, драгоценными перьями — славной и радостной смертью среди цветов». Противник, который также достаточно измотан, считает, что забава действительно была хороша, но можно и передохнуть. Вернувшись в свой лагерь, мешики в волнении замечают: «Поле цветет мертвыми телами противников, и эти тела подобны красным розам в драгоценных перьях. Они скончались в такой радости, что сейчас они наслаждаются обществом наших предков и наших бывших королей в присутствии владыки загробного мира Миктлантекутли».

В Мехико Монтесума заливается слезами, спрашивая у добрых богов, что он мог сделать такого, что так их разгневало. Прием напоминал траурную церемонию. Нет пи фимиама, ни звучания флейт и морских раковин, ни цветов, ни радости. Напротив, все плачут. Жены погибших и раненых распускают волосы, избивают себя и громко причитают. Стоя у входа в Большой храм, Монтесума и chihua-coatl присутствуют при возвращении войск. Одетые в плащи из орлиных перьев, они в бесстрастной позе опираются на свои большие мечи. Воины проходят молча, направляясь прямо в храм для выполнения обычных церемоний благодарения. Затем начальники отправляются во дворец, чтобы доложить о ситуации. «Разве, — говорит Монтесума, — долг воина не состоит в том, чтобы победить или умереть? Сегодня победил противник, завтра можем победить мы. Смерть моих братьев бесконечно горька мне, но тот факт, что они пали защищая свою родину, окрашивает их в цвет их крови, в цвет их великого мужества. Их награда, их драгоценные камни и перья — это их высокие подвиги. Такая кончина желательна для каждого из нас, поскольку они не умерли, как женщины, мешая головешки в очаге. Напротив, они пали с оружием в руках. Они окрасили своей кровью цвета утренней росы и кровью своих противников цветы полей и лучи солнца, и я горжусь этим».

После торжественных похорон император выражает свое удивление по поводу того, что тлателольки не приняли участие в общем обряде. Объяснение оказывается простым: у них не было убитых. Они пугливы как олени, поэтому спрятались от противника. «Возможно ли это? — негодует Монтесума. — Будем ли мы спокойно наблюдать, как эти негодяи насмехаются над нами и развлекаются, видя как мы страдаем? Очевидно, эти предатели забыли, что они мои вассалы. Разве их обязанность состоит только в том, чтобы платить налоги?.. Отныне они будут поставлять мне рабов, как делают это другие провинции, а. когда мы отправимся на войну, будут идти отдельно и сражаться будут одни, без чьей-либо поддержки».

Когда эти слова передают тлателолькам, они просто не знают что делать. В большинстве своем они смиренно признают свою вину. Другие все же хотят вновь обрести свободу. Соотношение сил, однако, слишком неравно. Здравый смысл одерживает верх, и тлателольки решают умилостивить императора своими подвигами. Однако в течение целого года их не приглашают на императорские приемы.

Это было уже третье дело Тлателолько с начала его правления. Первый казус возник в связи с тем, что император потребовал от тлателольков четкой выплаты налога, который они обязаны были выплачивать после своего поражения в 1473 году, когда у них было установлено правление двух военных губернаторов по примеру других ненадежных мест; тлателольки эту обязанность по сути игнорировали. Второй инцидент произошел, когда пожар храма Тцонмолко вызвал ложную тревогу, а Монтесума ожидал нападения.

Претензии Мехико к Тлателолько были, вероятно, связаны с централизаторскими усилиями императора. Начиная с 1488 года одним из военных губернаторов был принадлежавший к королевскому роду Тлателолько tlacatecatl Чихуапонокацип. В 1506 году он был заменен Йоллокуаницином, который, конечно, не принадлежал к королевскому роду. Одновременно в Тлателолько был прислан новый tlacochcalcatl, Ицкуауцин, «благородный и храбрый мешик». В этих изменениях выражена контрольно-интеграционная политика Мехико в отношении города-близнеца. Отношение Монтесумы к соседям является, впрочем, весьма последовательным. С одной стороны, он сеет страх, с другой — он обязывает и привязывает, как это было с его реформой установления дворянства. Кнут и пряник. Он находит и указывает вину, йотом привязывает к себе провинившегося своим великодушным прощением.

Итак, стремление к централизации, которое некоторыми в Тлателолько воспринимается без удовольствия. Отсюда все эти слабые попытки возмущения, подавляемые здравым смыслом.

Такими были первые походы Монтесумы. Они очень характерны для всего его правления. Под прицелом его внимания находятся, с одной стороны, долина Пуэбла, с другой — Оахака.

Долина Пуэбла привлекает его, поскольку столь близкое присутствие независимого анклава не может быть терпимо в империи, достойной этого наименования, Оахака же — поскольку это расположенные сравнительно близко огромные богатства. Сырье — например, зозолланское золото и пользующиеся отличной репутацией в миштекском регионе готовые изделия ремесленников, горшечников, художников и ювелиров. Дань, выплачиваемая, например, провинцией Койолапаи (долина Оахака), дает представление о значении этого региона для Мехико. Она состояла примерно из 800 тюков — 16000 штук — художественно выполненных накидок или плащей, 1600 тюков длинных накидок, 20 золотых дисков толщиной с палец и величиной с тарелку, 20 мешков кошенили, два «амбара» кукурузы, один — фасоли и еще один — семян одной из разновидностей шалфея. Поскольку один «амбар» вмещает примерно 186043 кг, то общее количество продовольствия составляло 744172 кг!

Для того, чтобы перенести в Мехико такое богатство, требовались усилия 32355 человек в течение 25 дней. Носильщики, однако, должны были нести с собой свою собственную провизию в ту и другую сторону, то есть не менее 30 кг на человека. Иначе говоря, транспортировка такой массы продовольствия могла быть возможна только в условиях сменных команд, когда носильщики находились в пути не слишком большое число дней и кормились собственным провиантом. Скорее всего, это продовольствие хранилось на промежуточных складах и могло служить питанием для войска и сопровождающего персонала. Возможно также, что какая-то часть продовольствия складировалась на месте, в императорских амбарах, а другая переправлялась в Мехико или к тем складам, мимо которых могли проходить войска или купеческие караваны. По всей видимости, транспортировка продовольствия составляла часть обязанностей, связанных с вассальной зависимостью. Каждый провинциальный город платил при всем этом наложенную на него дань.

Оахака представляла интерес в несколько ином отношении. Это был один из естественных мутей к перешейку Теуантепек и к стране майя или, но крайней мере, к центру торговли на большие расстояния, каким был город Хоконочко, расположенный рядом с Гватемалой. Отсюда приходили в Мехико дорогие перья, бобы какао, шкуры ягуаров, янтарь, жадеит. Эта проходившая в горах дорога больше подходила жившим достаточно высоко ацтекам, чем дорога по берегу Мексиканского залива. С другой стороны, завоевание Оахаки обеспечивало защиту южного фланга прибрежной дороги и способствовало окружению долины Пуэбла. И наконец, военная активность Монтесумы в Оахаке была нацелена на ликвидацию существовавших на гот момент анклавов, подавление мятежей и, в конечном итоге, сплочение империи.

Походы, таким образом, не возникали случайно. Проникновение предшественников Монтесумы в Оахаку привело к образованию некоего трезубца, два элемента которого достигали Койоланана и Теопуктлаиа и включали большую часть Миштеки. Первый поход к Хальтенеку и Ачиотлану имел результатом закрытие этого кармана и его значительное сокращение. Второй, к Тототенеку и Кецальтепеку, был направлен на то, чтобы соединить приобретения, сделанные в восточной Миштеке и в долине Оахака, с территориями, завоеванными на перешейке Теуантепек. Третий поход, спровоцированный мятежами, имел целью укрепление дороги к долине Оахака. Четвертый был связан с защитой Коатлана и королевства Тототепек и, в общем, с контролем над всеми новыми завоеваниями.

Таким образом, все эти походы связаны между собой. Монтесума стремился превратить грабительское, хищническое государство в структурированное целое, в настоящую империю, которая осуществляла бы свой грабеж более культурно, с опорой на законность и порядок. Он это делал настолько систематично, насколько ему позволяли обстоятельства и необходимость карательных экспедиций. Его войны подтверждали то, что вытекало из его первоначальных политических, административных и религиозных реформ. Но они проводились еще как грабительские рейды и как охота за головами подавляющими силами и всегда по линии наименьшего сопротивления. Исключение представляла плотно населенная долина Пуэбла. Там, чтобы ограничить свои потери, мешики вели ритуальную войну на истощение, войну по правилам, которую они иногда превращали в настоящую войну, чтобы оценить стойкость противника.

Дворец императора

С течением времени Монтесума все более утрачивал охоту к личному участию в далеких походах, предпочитая тратить время на проведение в жизнь своих главных реформ, особенно в преддверии векового праздника Нового Огня. Его существование протекало, главным образом, в новом дворце, который он велел выстроить рядом с главной площадью и южной оградой Большого Храма. Этот дворец был, по-видимому, великолепен. Конкистадоры оставили восторженные описания о нем. Кортес писал: «Великолепие его главного дворца не поддается описанию. Могу только сказать, что в Испании нет ничего подобного».

Кортес, утверждая, что в Европе не было ничего подобного тому великолепию, которое он описывал, конечно, преувеличивает. Он, безусловно, был заинтересован в том, чтобы представить королю свое завоевание в самом привлекательном виде. На самом деле архитектура ацтекских зданий была достаточно простой. Типичный дом имел плоскую крышу и состоял из нескольких помещений, выходы из которых были обращены к внутреннему дворику — патио. В больших дворцах отдельных помещений и внутренних двориков могло быть очень много, а над некоторыми частями иногда возвышался второй этаж. Стены были из камня, крыши из множества балок, покрытых смесью щебня с известковым раствором. Арки, своды, колоннады, купола были здесь совершенно неизвестны, тогда как опоры встречались очень редко. Что касается этажей, то нам неизвестно, простиралась ли смелость архитектора до того, чтобы ставить этажи непосредственно один на другой или более высокие уровни опирались на земляные насыпи. Окоп не было, а дверные выходы закрывались шторами, сплетенными из волокна агавы и даже из перьев. При всем этом дворец, должно быть, действительно поражал своей величиной и роскошью. Один конкистадор утверждает, что посещал его четырежды, и каждый раз он сильно уставал, так и не успев осмотреть всего. А ведь эти люди не были плохими ходоками! Один из залов мог свободно вместить три тысячи человек.

Ансамбль зданий был выстроен на одном цоколе. Согласно свидетельству Франциско Лопеса де Гомара, который сразу после Конкисты стал капелланом Кортеса и имел, таким образом, возможность смотреть, видеть и записывать, во дворце было пять входов (возможно — по пяти с каждой стороны), каждый из которых охранялся двадцатью привратниками, и три больших двора, в одном из которых бил чудесный фонтан. Кроме того, здесь было около сотни бассейнов. Дверные косяки и перемычки, а также потолки были изготовлены из различных пород древесины: кедра, пальмового дерева, кипариса, сосны. Многие стены были покрыты разноцветными камнями — ониксом, яшмой, порфиром, черным камнем с красными прожилками, белым или прозрачным камнем. Гораздо чаще, однако, они были выкрашены, иногда с дополнением каких-либо рисунков или имели шторы из хлопчатой ткани, перьев или кроличьих шкур.

Мебели было немного. Великие государи имели право сидеть в кресле, сплетенном из камыша, тростника или тонких прутьев и покрашенном или обтянутом шкурой ягуара, пумы или оленя. Возле стен в помещении были установлены каменные скамьи, украшенные рельефными фризами. Там, где скамеек не было, садились просто на циновки.

Дворец изобиловал вещами «столь прекрасными, — восклицает Кортес, — что ввиду их особой оригинальности и изящества они не имеют цены, и нет в мире ни одного государя, который бы обладал чем-нибудь равным по красоте и богатству… Все живые существа, населяющие землю и воды, о которых Монтесума имеет представление, художественно воспроизводятся в золоте, серебре, драгоценных камнях и перьях с таким мастерством, что они представляются совершенно правдоподобными… и нет на всем свете ювелира, который мог бы превзойти это мастерство».

Постели состояли из хлопчатобумажных покрывал, наброшенных на циновки или на сено. Некоторые покрывала были так искусно вытканы, что казались красивее, чем если бы они были сделаны из шелка. Другие были «вытканы из хлопка и необычайной красоты разноцветных перьев». Эти красивые вещи были сделаны руками молодых девушек, запертых в уединении возле храма Уицилопочтли, или супругами и наложницами монарха, для которых это было их основным времяпровождением. Эти женщины жили в красивых, строго охраняемых апартаментах.

Помещения, именуемые coacalli, были предназначены для высоких иностранных гостей. Обстановка в них была, по-видимому, простой — такой, как в апартаментах, предложенных испанцам во дворце Ахаякатля. Только Кортесу были предоставлены комнаты, обитые красивыми тканями; комнаты для других испанцев были просто побелены известью и украшены ветками. Некоторые части дворца имели еще более спартанский вид, например, те, которые были предназначены для развлекающего персонала: танцоров, жонглеров, клоунов, или для ремесленников: каменотесов, кладчиков, плотников, скульпторов, камнерезчиков, плюмажистов… Во дворце находились также многочисленные производственные хранилища и арсеналы.

Будучи экономическим центром, дворец Монтесумы представлял собой также основной административный центр империи. В нем находились залы суда, помещения, в которых происходили военные советы, проживали палачи, сборщики налогов, педагоги… В «доме пения» молодые люди собирались по вечерам попеть и потанцевать. В mixcoacalli все певцы Мехико и Тлателолько находились в ожидании доброй воли великого tlatoani. Некоторые, оснащенные деревянными клетками помещения дворца служили тюрьмой для преступников, другие — для военнопленных.

Существовал акведук, который обеспечивал водой многочисленные бассейны и тысячи обитателей дворца. Беря начало в Чапультепеке, в пяти километрах от Мехико, он проникал в самое сердце здания. Кроме того, несколько каналов озерного города пересекали его вдоль и поперек, обеспечивая, таким образом, легкую доставку на лодке топлива и провианта.

В императорских садах было достаточно много водоемов; особенное восхищение испанцев вызывали находившиеся поблизости зоологический и ботанический сады: в Испании ничего подобного им не приходилось видеть. Там росли деревья самых различных видов, некоторые из них чудесно пахли; однако здесь не было фруктовых деревьев, присутствие которых в увеселительном саду Монтесума считал неуместным. Зато здесь выращивалось большое количество лечебных трав. Обратимся опять к письмам Кортеса: «Там было десять больших водоемов, населенных всеми местными видами водяных птиц; их было очень много и все они были домашними. Для морских птиц вода специально подсаливалась, для речных использовалась пресная речная вода. Время от времени бассейны опорожнялись, чистились, а потом снова наполнялись при помощи лодок. Каждая птица получала такую пищу, какая у нее была на свободе; так что одной давали рыбу, другой — червей, третьей — кукурузу или еще какое-нибудь, скажем, более мелкое зерно, к которому она привыкла. Я могу заверить Ваше Величество, что для одних лишь водоплавающих необходимо было десять арроб (250 фунтов) рыбы, которую вылавливали в соленом озере. За этими птицами присматривали 300 человек, для которых это было единственным их занятием. Другие же смотрители только и делали, что выхаживали больных птиц. На этих прудах и бассейнах были устроены мостики и павильоны, куда император приходил любоваться собранными здесь птицами. Был в этом месте зал, предназначенный для людей — мужчин, женщин и детей, — у которых все было белым: лицо, тело, волосы, брови, ресницы.

У принца (т. е. у короля) был другой, очень элегантный дворец, с широким двором, вымощенным цветной плиткой на манер шахматной доски. Здесь же находились клетки глубиной в один эстадо (196 см) с половиной и с поверхностью шесть квадратных футов. Половина каждой клетки имела крышу из обожженной черепицы, а другая была покрыта лишь очень хорошо сплетенной из лиан сетью. В каждой из этих клеток сидела какая-нибудь хищная птица — от пустельги до орла. Там были все те птицы, которые есть у нас в Испании, и совершенно незнакомые нам. На крыше каждой клетки была закреплена палка, служившая насестом; другая такая же палка находилась под сеткой. На один из насестов птица усаживалась ночью или во время дождя, на другую — днем, в хорошую погоду. Каждый день этим птицам давали курицу и ничего другого. В этом дворце были также большие помещения с другими клетками, построенные из хорошо подогнанных толстых брусьев; в этих клетках жили львы, тигры, волки, различные виды больших кошек; их было очень много и всех их кормили курами. За всеми этими хищниками — животными и птицами — присматривай еще триста индейцев».

Как утверждает Берналь Диас, ему рассказывали, что эти «тигры» и «львы», то есть ягуары и пумы, питались человеческим мясом. При жертвоприношении, уточняет он, сердце отправлялось к идолам, руки и ноги — к родственникам воина, который взял пленника, голова выставлялась на всеобщее обозрение, а туловище доставалось хищникам. Кое-что перепадало также гремучим змеям, лежавшим почти без движения в подобиях тазов и кувшинов, украшенных перьями. Все эти звери имели возможность полакомиться несколькими сотнями испанцев, принесенных в жертву после бегства конкистадоров в 1520 году.

Эти описания дают повод говорить о «зоологическом саде» императора.

«В другом доме, — вспоминает Кортес, — принц собрал живую коллекцию человеческих монстров всякого рода. У каждого из них была своя комната. Были люди, которые за ними ухаживали». Испанцы видели в этом «источник развлечения» и полагали, что император создавал эту свою коллекцию подобно любителям редкостей эпохи Возрождения.

Конечно, эти горбуны и карлики играли также роль шутов при дворе. После смерти короля их принесли в жертву, чтобы они могли сопровождать его на тот свет. Однако эти отклоняющиеся от нормы человеческие существа находились там по соображениям религиозного характера, хотя эти соображения часто оставались не совсем ясными. Во всяком случае известно, что двухголовые младенцы и альбиносы были принесены в жертву в водовороте лагуны Мехико по случаю голода.

Описанный нами дворец с его садами и угодьями не был жилищем императора.

Одежда, наряды и украшения

Монтесума умывался дважды в день: утром и вечером. Один из сеньоров приносил воду в кувшине и поливал по требованию Монтесумы, куда было нужно. Затем Монтесума набирал в рот воду и энергично тер зубы пальцами. Другой сеньор подавал ему тонкие полотенца, которыми он вытирался. Никто не мог касаться его одежды, которую ему подносили с благоговением завернутой в ткань. Он менял одежду четырежды в день, никогда ничего не надевая второй раз, так же, впрочем, как он не ел дважды из одной и той же посуды.

Императорский гардероб был внушительным. «Он содержал, — говорит Кортес, энтузиазм которого постоянно поддерживается необходимостью по-настоящему заинтересовать Карла V, — куски материи такой тонкой работы, что хотя они были изготовлены только из хлопка, без всякой примеси шелка, вряд ли можно было бы отыскать где-либо что-нибудь подобное по яркости и разнообразию красок». Там находилась мужская и женская одежда, отличавшаяся поразительной красотой. Некоторые предметы были сделаны из перьев или покрыты многоцветной мозаикой из мелких фрагментов перьев и дополнительно украшены золотом или драгоценными камнями. Одежда представляла собой основной элемент движимости императора, поскольку она выполняла функцию денег и могла служить наградой. Как и покрывала, о которых упоминалось раньше, часть этой одежды была сделана женами императора или девушками-затворницами. Остальное прибывало в качестве дани или даров и распределялось между нуждающимися или выдавалось в виде платы за верную службу.

Мужская одежда состояла из набедренной повязки (maxtlatl) и плаща или накидки (tilmatli). Набедренная повязка представляла собой полосу ткани, пропускавшейся между йог и завязывавшейся на талии так, что ее концы ниспадали спереди и сзади. Плащом мы называем здесь прямоугольный кусок ткани, завязывавшейся на плече или под горлом. Женщины носили длинный кусок ткани, оборачивавшийся вокруг бедер (cueitl), и блузку (huipilli) или ромбовидный кусок материи с отверстием в центре для головы (quechquemitl).

Вышитый или вытканный декор некоторых плащей известен нам по изображениям, представленным в кодексах (Magliabechiano, Ixtlilxochitl, Mendoza), и по описаниям, полученным европейцами от местных жителей. Papaloyo tilmatli tenixio, например, имеют рыжий фон, по которому вытканы белые бабочки, у каждой из которых в самом центре изображен человеческий глаз. Эти бабочки располагаются по диагонали плаща, края которого оторочены каймой с глазами на черном фоне и ажурной лентой. Другой плащ представлял собой шкуру ягуара, окаймленную с обеих сторон красными лентами, а с одной внешней стороны — каймой, вытканной белыми перьями. На набедренных повязках были вышиты бабочки, орлиные лапы, а также разные геометрические узоры, соответствовавшие орнаменту плаща.

К этому добавлялись всякого рода украшения и драгоценности: инкрустированные золотом и полудрагоценными камнями сандалии, ожерелья, браслеты и ушные украшения из золота или драгоценных камней, пропитанные благовониями и украшенные нефритами браслеты из черной кожи, плюмажи из драгоценных перьев… Ацтеки высокого ранга протыкали себе крылья носа и нижнюю губу, чтобы вставить туда украшения из нефрита или бирюзы. Украшения для нижней губы изготавливались из нефрита, янтаря или горного хрусталя, имели форму трубочки и могли быть более пяти сантиметров длиной. После того, как они занимали свое место в губе, на них надевались наконечники. Один, с тыльной стороны, был уплощенным и, занимая положение между губой и зубами, удерживал всю конструкцию. Другой наконечник — тот, который был виден, — мог иметь форму пеликана, орла, огненной змеи и др.

Были распространены также такие украшения, как ушные диски. Типичный образчик: золотой инкрустированный диск и располагающиеся на разных уровнях кулончики и бубенчики. Сам диск снабжен сзади трубочкой, которая должна проходить в мочку уха, и украшен рельефом головы какого-то животного. Другие диски выполнены из идеально отполированного прозрачного обсидиана. Золотые кольца украшены изображениями голов различных животных или Шине, бога ювелиров. Их изготавливали методом выплавления воска так же, как и другие золотые украшения. Королевские сандалии шились из кожи ягуара, имели подошвы из оленьей кожи и иногда инкрустировались камнями. В этом перечне можно упомянуть также золотые и нефритовые ожерелья, медали или пекторали с различными рельефными изображениями, королевскую диадему из бирюзы, различные украшения из перьев…

Только в том случае, когда император участвовал в торжественном танце, он представал во всем своем великолепии. Его головной убор в обычное время был достаточно прост: налобная лента, поддерживающая два пучка перьев кецаля. В более торжественных случаях надевался венец из перьев розовой колпицы, над которыми развевались перья кецаля. Для особых парадов и приемов надевался убор в виде разноцветной птицы, выполненный, естественно, из перьев; голова птицы была приподнята, крылья расставлены как при полете, хвост изогнут дугой. Один из этих головных уборов хранится в Венском Музее этнографии. Первоначально он насчитывал около пятисот зеленых хвостовых перьев кецаля (каждая птица этого вида имеет лишь три или четыре таких пера), уложенных веером вокруг головы на полу короне из красных и синих перьев с золотом.

На спине Монтесума носил богато украшенный небольшой сигнальный барабан, а также высокий флажок из перьев розовой колпицы. Наконец, он держал в руках мухобойку с золотыми пластинами или букет цветов и сигару.

На поле битвы он выглядел столь же неотразимо. К только что описанным украшениям добавлялись, в соответствии с обстановкой, предсказаниями авгуров или настроением самого императора, какой-нибудь навешивавшийся на спину устрашающий девиз, как, например, «сеньор ягуар» — шкура ягуара, украшенная золотыми лучами, или как «обсидиановая бабочка», привидение Цицимитл, двуцветный Хуакстек и т. д.; затем доспехи из перьев ярко-красного цвета, с рассыпанными по полю золотыми улитками, юбка из перьев и маленький круглый щит. Его личный герб выглядел как орел, терзающий ягуара. Свет, побеждающий мрак — для тех, кто увидел бы ночь, опустившуюся на его империю…

Императорский стол

Монтесума принимал свои трапезы в одиночестве, в торжественной обстановке, в большом, украшенном рисунками зале, пол которого был устлан новыми циновками. Если было холодно, то зажигались куски пахучей, не вызывающей дыма, коры. Иногда незадолго перед обедом он шел к поварам, которые показывали ему лучшие куски и объясняли использованную технологию их приготовления. Затем он возвращался в большой зал и устраивался на кожаной подушке или садился в кресло со спинкой — перед покрытым белой скатертью столом с приготовленными для вытирания рук небольшими, удлиненной формы салфетками. Несколько сотен находящихся у него на службе молодых дворян вносили в зал триста блюд, которые ставились на маленькие жаровни с горящими углями.

По свидетельству Берналя Диаса дель Кастильо, подавались обычно куры и индейки, «местные фазаны и куропатки, перепелки, дикие и домашние утки, другие птицы, мясо косули, кабана (не ясно, какое животное он здесь так называет), голуби, зайцы, кролики и т. д.».

Некоторые утверждают, — говорит Гомара, что ему подавали также детей, но (уточняет Гомара) он ел только принесенных в жертву (что, конечно, не исключает детей). Согласно Дюрану, было заведено ежедневно убивать одного раба — для Монтесумы, его гостей и его фаворитов. Однако эта ничем не подтвержденная информация является, вероятно, частью клеветнической кампании, жертвой которой Монтесума оказался в Chronique X, и, в частности, у Дюрана. Конечно, монарх должен был довольно часто получать жертвенное мясо. Разве ляжка каждого посвященного не предназначалась ему по крайней мере в теории?

Все это подавалось в красиво расписанной керамической посуде из Чолулы; были к тому же тарелки из золота и серебра с декором — например, в виде сплетенных листьев, — выполненным методом чеканки. Какао подносилось в золотых чашках.

До и после трапезы император мыл руки. Двадцать его жен приносили воду, четверо из них приближались к нему: одни с кувшинами, другие с умывальными чашами. После мытья ему подавали салфетки, употреблявшиеся в данном случае в качестве полотенца.

Как только император садился за стол, метрдотель расставлял живописно разрисованную и орнаментированную золотом ширму — чтобы скрыть его от посторонних взглядов. Его жены подносили ему различные виды кукурузных лепешек, затем метрдотель подавал и открывал блюда. От четырех до шести близких родственников, сановников высокого ранга, стояли возле него. Иногда он обращался к ним и предлагал им какой-нибудь кусок. Все соблюдали молчание, однако время от времени играл оркестр, составленный из различных инструментов: обычных флейт, флейт Пана, морских раковин, тамбуринов… Кроме того, иногда придворные карлики и горбуны развлекали присутствующих своими буффонадами или танцевали и пели, что очень нравилось Монтесуме. В награду артисты получали остатки царской еды и какао.

Как свидетельствует Кортес, в тот момент, когда начиналась трапеза Монтесумы, приносили еду также придворным, всему персоналу дворца и любому желающему. Информаторы де Саагуна, наоборот, говорят, что гости, придворные и дворцовая челядь, то есть несколько тысяч человек, ели после императора. Когда он заканчивал с едой, жены приносили ему в золотых чашках пенистое, с добавкой меда или ванили, какао, имевшее репутацию возбуждающего средства. Затем ему подносили раскрашенную золоченую трубочку, наполненную смесью ликвидамбара и табака. Он делал несколько затяжек и засыпал.

Дневное времяпровождение

Императорский дворец всегда был полон, исключая ночное время, когда там оставалось относительно мало мужчин и от одной до трех тысяч женщин: наложниц, прислужниц и рабынь. С самого утра несколько сот нотаблей и вельмож приходили во дворец, чтобы засвидетельствовать свое присутствие и выслушать приказания своего государя. Среди них, разумеется, и провинциальные сеньоры, которые были обязаны проживать часть года в Мехико. Они оставались там до вечера, сидя в положенном им месте или разгуливая, общаясь между собой, как во многих других столицах прошлого. За каждым из них ходило несколько слуг. В тот момент, когда испанцы впервые появились в Мехико, эти слуги были вооружены. Возможно, это было скорее исключением, нежели правилом, и объясняется присутствием в городе неприятеля.

Никто, кроме союзных королей, не мог здесь находиться в сандалиях. Тот, кому предстояло увидеть императора, например, для вручения рапорта, должен был надеть на себя простую одежду из волокна агавы. На протяжении аудиенции он должен был смотреть только вниз. Приближаясь к императору, он делал глубокие поклоны, говоря при этом: «Государь, мой государь, великий государь». Затем он присаживался на корточки не менее чем в четырех метрах от Монтесумы. Последний был в таких случаях немногословен.

По окончании аудиенции следовало ретироваться, не оборачиваясь спиной к императору и все так же обращая свой взор долу. Провинциальные сеньоры не должны были подходить ко дворцу по прямой линии: прежде чем войти во дворец, им надлежало пройти часть пути вдоль стены. Кортес, лучший свидетель жизни во дворце Монтесумы, заключает: «Церемонии, которых требовал этикет двора этого принца, были столь многочисленны, что мне нужно было потратить много времени, чтобы их запомнить и удержать в памяти; и, пожалуй, ни один из известных нам султанов или правителей неверных не стал бы требовать соблюдения столь сложных церемоний.

Для своих редких выходов монарх брал великолепный паланкин, обычно закрытый, который должны были нести лица высокого ранга. В тех случаях, когда Монтесума шел пешком, он опирался на плечи двух великих сеньоров, выступая под прикрытием великолепного балдахина, драпировка которого была выткана зелеными перьями и украшена картинами, вышитыми золотыми нитями; серебряные пластинки, жемчуг, chalchihuis (нефриты), рассеянные по всей широкой кайме, радовали глаз». За ним шли великие сеньоры, и император беседовал с ними, подчеркивая значение своих слов движениями небольшой позолоченной трости. Перед ним шел сановник с двумя или тремя длинными палками, что должно было означать выход императора, а другие столь же важные особы раздвигали толпу. В определенных торжественных случаях дворяне подметали дорогу, по которой он должен был шествовать, и расстилали ковры. Люди простирались ниц или опускали голову и слегка отворачивались, так что мексиканцы имели основание утверждать, что они никогда не видели своего императора.

Нелегко воспроизвести дневное времяпровождение императора. Конечно, мы располагаем сведениями, исходящими от испанцев, однако они касаются совершенно особого периода в жизни Монтесумы, когда он был пленником своих гостей во дворце Ахаякатль.

Утро Монтесума начинал с обращения к богам, предлагая им дары и жертвы. Особо он приветствовал восходящее солнце: «Да соблаговолит наш Великий господин исполнить свой долг и выполнить свою миссию». Затем он кадил фимиамом и обезглавливал в честь этого бога перепелок. Таким образом он способствовал круговращению светила. Затем он жевал стручковый перец и отправлялся в зал суда, чтобы принять участие в разборе тяжб провинциальных сеньоров. Его всегда сопровождала свита из двух десятков советников и генералов. Стороны излагали суть дела двум пожилым судьям высокого ранга, демонстрировали в необходимых случаях относящиеся к их делу пиктографические документы и водили по ним указками, объясняя, где находится предмет их спора. Судьи вкратце пересказывали дело tlatoani и представляли свое мнение, Монтесума выносил решение. Он должен был также, вместе с другими судьями, вникать в уголовные дела и присматривать, в общем смысле слова, за быстрым и четким ходом разбирательства. Затем он принимал налоги и улаживал важные государственные дела.

В середине дня он завтракал и отдыхал. После этого он снова принимал просителей или совещался со своими советниками. Затем он шел купаться, после чего давал себе возможность расслабиться, слушая музыку или наблюдая за игрой своих клоунов и жонглеров. Через несколько лет некоторые из этих артистов стали знаменитыми в Европе благодаря необычайной виртуозности, с которой они могли, например, подбрасывать и ловить ногами деревянные бревна. Иногда он играл в patolli или смотрел на других игроков. Игра состояла в выбрасывании пестро окрашенных бобов на скатерть, расчерченную как для игры в классы. Особенно он любил totoloque — игру в кости.

Среди хобби Монтесумы были пение и танцы (он сам пел и танцевал!) и разведение цветов. В дальнейшем мы познакомимся с жертвой последнего из поименованных невинных развлечений Монтесумы… Мощного телосложения, прекрасный пловец, он регулярно упражнялся в обращении с оружием. Его карлики, горбуны и уродцы всегда присутствовали при его развлечениях.

Короли любят охотиться, и Монтесума не был исключением. Повелитель мира прекрасно стрелял из лука, охотясь на диких животных, и из сарбакана — когда охотился на птиц. Большая охота могла задействовать три тысячи человек. Монтесума отправлялся туда в паланкине, где он ожидал, пока люди загоняли оленей, лис и койотов, забиваемых потом стрелами. В некоторых случаях участников охоты было еще больше, а дичи было так много, что ее не только поражали из лука и ловили сетями, но просто хватали руками и забивали палками. Можно было поймать какую угодно птицу. Однажды, когда испанцы восторгались пролетавшим невдалеке соколом, Монтесума велел своим людям поймать птицу. После долгого преследования они все же настигли ее и поймали, что свидетельствует о существовании соколиной охоты. Охотились на цаплю, коршуна, сороку, ворону с помощью орлов, грифов и других хищников.

Жены императора

Хронист Гонсало Фернандес де Овьедо утверждает, что отец Монтесумы, Ахаякатль имел примерно четыреста пятьдесят детей, большинство которых было ликвидировано по указанию самого императора. Возможно, де Овьедо несколько преувеличивает, однако можно быть уверенным в том, что каждый случай наследования порождал соперничество и конфликты. Так, после смерти Монтесумы его преемник Куитлауак приказал убить шестерых из его сыновей. Поскольку трои мог переходить не только от отца к сыну, но и от одного брата к другому, это создавало особую напряженность.

Овьедо говорит также, что Монтесума выдавал своих сестер за любого, кто ему нравился. Это кажется весьма правдоподобным. Его сестры, так же как и его дочери, были существенным политическим средством для сплочения и дальнейшего выживания государства. В Месоамерике это было обычной ситуацией, начиная с весьма отдаленных времен, например, у майя. Выдать свою сестру или дочь за иностранного короля означало возможность успокоить соседа, приобрести союзника, укрепить дружбу или наградить преданность. Это было также способом вмешиваться в чужие дела. Поскольку, кроме того, супруга высокого ранга приносила в приданое земли, которые могли быть весьма обширными, то при этом возникала система неразрывных, постоянно укрепляющихся связей.

Обычно ацтеки женились в возрасте от двадцати до двадцати пяти лет. Так было и с Монтесумой. Многоженство было правилом, во всяком случае для богатых и могущественных людей. Поскольку повелитель империи не мог нигде найти принцессу, ранг которой соответствовал бы его собственному, он выбирал себе из числа прочих жен одну главную — например, кузину. Дети именно этой супруги могли последовательно один за другим наследовать трои, потом наступала очередь следующего поколения. Император женился также на женщинах из королевских родов Тескоко и Тлаконапа, но дети от этих браков не наследовали мешикскую корону.

В Тескоко дело обстояло по-другому. Главная супруга короля была мексиканкой. Поскольку она происходила из более могущественной династии, то ее сыновья наследовали королевскую власть, что, естественно, укрепляло позицию Мехико. Правда, как король Тескоко брал себе жену из города, от которого он зависел, так и правители четырнадцати подчиненных Тескоко городов аколькуас должны были жениться на женщинах из королевского рода Тескоко.

Овьедо говорит о 4000 второстепенных жен или наложниц, другой источник называет иную цифру — 600. У Незауальпилли их было более 2000 — в два раза больше, чем у царя Соломона, но ведь Монтесума был гораздо более могущественным, чем король Тескоко. Самые высокие цифры здесь объясняются, между прочим, тем, что король часто брал в свой штат и супруг своего предшественника, а также тем, что некоторые жены высокого ранга приходили с многочисленной свитой компаньонок и горничных, а то и со своими сестрами, и каждая из них могла в конце концов попасть в императорский гарем. Кроме того, среди тех жен, которые были дочерьми королей или великих сеньоров, некоторые были заложницами, или залогами верности, тогда как другие дарились императором людям, заслуги которых он хотел особо отметить. И, наконец, были еще рабыни.

Хороший муж обходился со всеми своими женами одинаково хорошо. Это равенство в обхождении могло выразиться, например, в том, что, скажем, пятьдесят жен оказывались за решеткой в одно и то же время. Гомара называет большее число — сто пятьдесят. У них довольно часто бывали выкидыши. Как утверждает Овьедо, — по приказу дьявола, с которым они были в сговоре. Это представляется сомнительным. Или же, — предполагает Гомара, который переписывает и дополняет Овьеду, — потому что они знали, что их дети не станут наследниками. Следует заметить, что дети второстепенных жен не испытывали никакой дискриминации. Даже если их матери были простолюдинками, они все равно считались благородными и могли при случае быть наследниками своего отца, и даже, если речь идет о королевских сыновьях, сесть на его трон, хотя такое случалось нечасто. Короче говоря, преждевременные роды наказывались смертью, однако можно предположить, что в этом случае суть заключалась в том, чтобы сократить число кандидатов на унаследование королевской власти и ликвидировать источники потенциальных конфликтов.

Об интимной жизни Монтесумы известно только то, что определенного рода встречи с женами носили скромный характер и что он ограничивался только женщинами. Как объясняет неподражаемым слогом прошлого века переводчик Берналя Диаса, «события его интимной жизни не афишировались, и о них могли знать только несколько слуг. У него не было порочных наклонностей». Говорят, что он хорошо обращался со своими женами и «глубоко их почитал», однако трудно предположить, в чем именно это заключалось. Эти сведения, впрочем, восходят к свидетельствам испанцев, которые пытались наблюдать интимную жизнь Монтесумы тогда, когда он был их вынужденным хозяином. Кроме того, матери кормили своих детей грудью до четырех лет и в течение всего этого периода воздерживались от сексуальных контактов.

Исключая no необходимости краткое время, которое эти многочисленные жены посвящали своему мужу, они целыми днями пряли, ткали, вышивали, а также готовили изысканные блюда и напитки. Горбуньи и карлицы прислуживали им и развлекали их пением и игрой на тамбурине. Все это можно было бы наблюдать и на расстоянии нескольких тысяч километров — у инков, с которыми у месоамериканцев не было никаких связей. Женам tlatoani надлежало вести себя хорошо и быть благочестивыми. Они никуда не выходили, не смели даже глаз поднять на другого мужчину и находились под неусыпным взором дуэний. Они постоянно умерщвляли свою плоть, нанося себе раны по всему телу, не исключая и самых интимных мест.

Большинством документов устанавливается тот факт, что только одна из этих супруг рассматривалась в качестве основной. Берналь Диас утверждает, однако, что у Монтесумы их было две. В других источниках называется несколько имен главных супруг, но возможно, что мы имеем здесь дело с неким последовательным рядом, так как случаи смерти при родах были нередки.

Историк Иштлильхочитль говорит совершенно ясно, что Тайхуалкан, дочь Тотохвикуацина, была главной супругой Монтесумы и родила ему нескольких девочек. Но настоящей главной супругой, чьи дети должны были унаследовать трон (после братьев) была дочь Ахвицотля. Ее сын Ахаякатль был общепризнан как «законный», как и его сестра Текуичпо. Другими, отмеченными в источниках супругами были Миахуаксочитль, дочь короля Тулы Иштлильквечауака, единокровного брата Монтесумы, который пал на поле битвы под Атлиско, а также дочери короля Экатеиека и чихуакоатля Тлильпотонкви.

Породнение с Тлакоианом укрепляло союз двух городов. С принцессами из Экатенека и Тулы, расположенных несколько севернее и северо-северо-западнее, браки заключались достаточно часто. Когда-то в этих городах были возведены на престол люди мешикского происхождения, женившиеся на местных принцессах. Чтобы не дать этим династиям в дальнейшем развиваться неограниченно, императоры продолжали заключать с ними брачные союзы, от которых появлялись будущие короли этих городов. В результате таких брачных союзов Мехико получал земли в качестве приданого и усиливал свое внедрение в эти королевства.

Наконец, женитьба на принцессе из Тулы всегда представляла особый интерес: для многих народов Месоамерики Кецалькоатль оставался по сути источником законной власти. Именно поэтому с момента основания своей империи мешики придавали особое значение брачным союзам с королевским родом Тулы. Что касается Экатенека, то он как бы являлся частью «Большого Мехико» и занимал ключевую позицию на границах земель Тескоко и Тлакопана. И, наконец, известен другой тип брачного союза, обращенного, так сказать, внутрь. Это брак с дочерью чихуакоатля, представителя населения самого города, и главное — наиболее автохтонной его части.

Идентификация нескольких названных жен не представляет особой проблемы. Зато их дети и дети наложниц Монтесумы — сплошная головоломка, тем более что в общем они появляются на сцене лишь после смерти отца. Существует мнение, что у императора было не менее пятидесяти детей, однако даже в самом длинном списке их насчитывается всего лишь девятнадцать. Что же касается их «законности», согласно Берналю Диасу, сам император говорил, что у него были законными две дочери и один сын, которых он предложил Кортесу в заложники вместо себя. Были сведения также еще об одной дочери и об одном сыне и просто о двух сыновьях.

В 1509 году Монтесума выдал одну из своих дочерей за Некваметля, короля Оночхуакана Чалько. Этот король был возведен на трои самим Монтесумой, который определил к нему еще двух соправителей. Двумя годами позже другая дочь Монтесумы, по имени, возможно, Иланкуэитль, сочеталась браком с королем Куауатитлана. Что касается сыновей, то Монтесума, ощущая приближение испанцев, поставил их во главе некоторых городов: Хуанитла — в Экатенеке, откуда родом была его мать; Омакатля (племянник?) — в Хочимилько; Акамнича — в Тенайуку.

Культ и большие религиозные праздники

Император посвящал значительную часть своего времени богам. Его можно было увидеть ранним утром, обращающего свою молитву к Солнцу; нет сомнения, однако, что вставал он еще ночью для совершения покаяния. Иногда, например, во время войны, его посты и самоистязания становились более продолжительными. Перед гем как принять решение о начале войны, он долго советовался с божествами об ее исходе. Чтобы задобрить богов и получить от них благоприятный совет, он приносил жертвы и умерщвлял свою плоть. Когда армии находились в походе — а это случалось довольно часто, — родные воинов ограничивались лишь одной трапезой в день — в полдень; кроме того, они не расчесывали свои волосы и не мыли лицо. Император давал пример своим подданным в суровом воздержании и запрещал пение, танцы и иные развлечения, если только это не было временем религиозных праздников. Он шел в храм, чтобы предложить богам разные дары, принести в жертву обезглавленных перепелок и молиться сидя, поджав ноги, или стоя, со скрещенными на груди или возведенными к небу руками. Старые жрецы ели определенного вида грибы и пили специально приготовленные напитки, чтобы в состоянии галлюцинации предсказать будущее. Если они молчали, ошибались или их прогноз оказывался пессимистичным, то их казнили. По возвращении армий император брал под свою опеку раненых и увечных. Если Монтесума отправлялся в храм, то при приближении к священной ограде он заранее выходил из паланкина и проделывал остаток пути пешком и без пышной свиты, чтобы подчеркнуть свое более низкое по отношению к богам положение.

К личному благочестию императора добавлялось официальное, выражавшееся, прежде всего, в его участии в регулярных праздниках солнечного года (числом 18) и 260-дневного цикла. Есть свидетельство о том, что каждые двадцать дней он отправлялся в сопровождении жрецов совершать жертвоприношения в храм Луны в Теотиуакане. Перед большими праздниками он совершал покаяние и возжигал фимиам в течение нескольких дней (вероятно, четырех) в Доме Раковины. Степень его участия в церемониях менялась в зависимости от праздника.

После праздника двадцатидневного «месяца», именовавшегося «Сдирание человеческой кожи», Монтесума в тайне приглашал глав неприятельских государств присутствовать при посвящении «гладиаторов» и раздаче даров. Затем вместе с королями Тескоко и Тлакопана он присутствовал на большом балу, где мешики-теночки и тлателольки становились напротив друг друга и танцевали медленный, торжественный танец. Все танцоры были богато наряжены. Поскольку это был праздник урожая, то те и другие держали в руках кукурузные лепешки, выполненные из перьев муляжи свеклы или стебли кукурузы. Вместо ожерелья у каждого на шее была гирлянда из жареных кукурузных початков.

Шестьдесят дней спустя праздником Токскатль, «Засуха», отмечался конец жатвы и воспевался его символ — жареный початок. Это была середина дня, момент, когда двойственное и обманчивое послеполуденное солнце возвращалось по пути утреннего солнца. В этом месяце приносились в жертву перевоплощения Тецкатлипоки — Блестящего зеркала, и Уицилопочтли — Солнца. Это был также праздник королевства, главным героем которого являлся Тецкатлипока. Поэтому Монтесума сам одевал и пышно наряжал военнопленного, воплощавшего в себе этого бога. Пленный воплощал бога в течение одного года. Выбор производился с большой тщательностью, поскольку у кандидата не должно было быть никаких внешних недостатков. Отобранный кандидат целый год вел роскошную жизнь, прогуливаясь по улице с сигарой во рту или наигрывая на флейте. Ему отдавали почести, положенные богу. В начале «месяца»-двадцати-дневки Токскатль его женили на четырех девушках-рабынях, которые также были воплощениями божеств: красавицы Хочикецаль, богини любви и земли, девственной Шилонен, богини воды Атлаптонан и богини соли Хвиксточихуатль. Пять дней до жертвоприношения Монтесума пребывал в одиночестве, совершая покаяние и готовясь символически разделить смерть Тецкатлипоки и вместе с ним воскреснуть. В других местах в это время пели и танцевали. В день собственно праздника, месяца Токскатля, воплощение бога доставлялось в лодке к месту посвящения — небольшому храму, расположенному на северном берегу озера Чалько. Посвящаемый медленно поднимался по ступенькам храма к жертвенному камню, по дороге разбивая флейты, на которых он играл «в дни своего благополучия». Его принесли в жертву, одним взмахом ножа вырезав сердце, которое было поднято вверх, к солнцу. Его отрезанная голова была выставлена на общее обозрение.

В это время в Мехико юноши и воины танцевали в извилистом хороводе вокруг молодых женщин, которые с венком из жареной кукурузы на голове исполняли танец жареной кукурузы. Люди говорили, что они «обнимают Уицилопочтли». Хоровод двигался, ведомый будущей жертвой — воплощением бога Уицилопочтли. Накануне была сделана статуя бога из теста, изготовленного из семян белой свеклы. На рассвете Монтесума торжественно посвятил в его честь четыре перепелки. Затем один из жрецов сменил его, и вся собравшаяся толпа жителей внимательно следила за его движениями. Перепелок бросали в направлении статуи, некоторые из них были съедены самими жрецами. Воплощавший бога был предан смерти в выбранный им самим момент.

Через шестьдесят дней состоялся Хуэй Тэкуильхвитль — «Большой праздник сеньоров» и послеполуденного солнца. Один из самых сильных моментов праздника состоял в большом танце юношей, в котором тепочки выступали соперниками тлателольков, как в «Сдирании кожи». Иногда Монтесума присоединялся к хороводу. Он предлагал в жертву одежду рабыни, представлявшей богиню кукурузы, и призывал всех женщин лагуны принять участие в хороводе. Поскольку «Праздник сеньоров» приходился на июль — тяжелое время, когда старые запасы продовольствия кончались, а новый урожай еще не созрел, — приступал к широкой раздаче продовольствия всем нуждающимся.

Вскоре после этого отмечался праздник Ксокотль Хуэтци, «Падающий плод». Это был праздник солнечного заката и звезд (подобно созревшим плодам они проникали в землю и оплодотворяли ее) и бога огня. В честь этого бога и для того чтобы накормить его, в огонь бросали предварительно анестезированных и связанных по рукам и йогам пленных: после некоторого поджаривания их вытаскивали из огня и приканчивали обычным способом — иссечением сердца. Таким образом воспроизводился прыжок Кецалькоатля-Нанауатля в костер или его жертвоприношение на костре в конце жизни. В обоих случаях возникала метаморфоза: на солнце, а йотом на Венере, — и к тому же предполагалось, что сами принесенные в жертву пленники тоже должны были стать небесными светилами. Участие императора в этом обряде состояло в поедании сердца одной из преданных огню жертв.

В следующем месяце отмечался праздник «Подметания», Охпаництли. Отстающий на полгода от Тлакаксипехуалицтли, он как бы противостоял ему. В Тлакаксипехуалицтли сдирали кожу с мужчин, здесь — с женщин. Тлакаксипехуалицтли был началом дня и мужской части года, Охпаництли — началом ночи и женской части года. На том празднике чествовали урожай, на этом — посев (начавшийся символически уже в предыдущем месяце — «Падающий плод»). Во время «Сдирания человеческой кожи» воспроизводилось первое появление солнца, в «Подметании» — создание земли и рождение кукурузы.

По-видимому, праздник «Подметания» должен был предшествовать празднику «Сдирания человеческой кожи». Все к этому празднику обновлялось, белились стены, выметался отовсюду мусор, все начищалось — определялась важная точка отсчета. Это касается не в меньшей мере и праздника «Связывания годов», которым отмечалось тоже начало, но уже века. Во время церемоний тушили все огни и все находились в полной тишине, как если бы Земля умерла. Затем нужно было зажечь огни торжественно, с мыслью о рождении Венеры-огня в начале эры. Самый яркий праздник, с совершенно удивительными обрядами — праздник возрождения земли, залог наступления сезона дождей и появления растений…

Таким образом, это обозначало время посева. Чествовались три богини, олицетворяемые тремя прошедшими обряд купели рабынями. Это Земля — Тоси, Наша Прародительница, Вода и 7-я Змея, богиня прорастания. Весь набор, необходимый для прорастания кукурузы. Олицетворению Тоси, женщине зрелого возраста, говорят, что она соединится с Монтесумой. В полночь, в полном молчании, ее приводят в храм, жрец кладет ее на спину как новобрачную, и после этого ей отсекают голову. С нее сдирают кожу, после чего молодой, мощного телосложения жрец надевает на себя эту кожу и знаки богини земли, что должно символизировать омоложение и укрепление земли. Этот актер, изображающий Тоси, бросается бегом к подножию храма Уицилопочтли, чтобы там сыграть заключительный эпизод трагического брака. Он раскидывает руки и ноги — как бы для того, чтобы принять зачатие, затем скорчивается, изображая роды. Потом возле него появляется олицетворение Синтеотля — рождается молодая кукуруза, уподобленная огню и Венере. Обряд воспроизводил первоначальные мифы и космические события в редком по своей мощи синтезе.

Многие другие обряды символизировали оплодотворение земли. Например, пленников заставляли взбираться на высокие столбы, на вершинах которых их ожидали жрецы. Как только пленники добирались до вершины, жрецы сталкивали их вниз, и пленники разбивались как падающие с дерева спелые плоды. Их кровь собиралась в раковину. Тоси обмакивала в нее свой палец и обсасывала его, после чего делала вид, что собирается рожать. Возможна была и другая интерпретация: обреченных привязывали с растянутыми в стороны руками и ногами к козлам и убивали дротиками, орошая таким образом землю их оплодотворяющей кровью. И, наконец, еще один обряд, в котором могло участвовать все население: когда олицетворение Тоси проходило возле толпы, в него бросали предварительно оплеванные цветы. Если знать, что цветы символизируют женский пол, то смысл обряда становится очевидным.

Когда земля была разорвана на две части — в самом начале времен — она требовала сердец и крови взамен полезных растений. Начиная с первого своего восхода солнце также требовало жертв. Для того чтобы кормить землю и небо, велись сражения и погибали воины. Поэтому в конце праздника воинам воздавалось по заслугам. Они проходили мимо Монтесумы, который сидел в своем императорском кресле, покрытом оперением орла и шкурой ягуара. Каждый подходил и брал то, что было ему предназначено: значок, оружие, одежду. После Монтесума вел очень необычный танец — без музыки, состоявший из четкой ходьбы и потрясания рук. Затем шла раздача семян, окропленных кровью жертвы, олицетворяющей богиню воды, после чего происходил обряд, во время которого люди забрасывали Тоси цветами, и она отвечала им резкими бросками в их сторону. Люди как бы в панике разбегались; между ними мог на какой-то короткий момент оказаться сам Монтесума.

Через три «месяца», то есть через шестьдесят дней, наступал праздник Квечолли, во время которого воспроизводились странствия тольтеков в пустыне, до восхода солнца. Люди отправлялись в деревню, в южную часть долины, разбивали там свой лагерь и имитировали кочевую жизнь. Император находился там же, одетый как Мишкоатль-Камакстли, совершая покаяние. Устраивалась большая охота, и те, кому посчастливилось поймать какую-нибудь особенную птицу, оленя или койота, считались достойными похвалы и получали от императора плащи с бахромой из перьев и провизию.

Следующий двадцатидневный «месяц» назывался Панквецалицтли, «Подъем флагов». Ритуалы оставались прежними: мифические странствия, но в этот раз — странствия мешиков. Они воспроизводились в длинной процессии вокруг одной из лагун; важным было, однако, центральное событие странствий — рождение Уицилопочтли и его победа над Коатенеком. Выкупанные в связи с ритуалом рабы, наряженные как Уицилопочтли, сражались против воинов хвициауас. Император сам вооружал их сосновыми палками и щитами, украшенными глазами «волка» (cuetlachtli). Затем происходило жертвоприношение военнопленных.

Во время этого праздника жертвовали и съедали статую Уицилопочтли, вылепленную из теста, сделанного из семян белой свеклы. В присутствии короля жрец, именуемый Кецалькоатлем, протыкал его дротиком. Затем статуя разламывалась на мелкие кусочки, которые разбирались жителями Теночтитлана и Тлателолько. Монтесума съедал сердце статуи.

Через два «месяца» наступал праздник Ицкалли, который посвящался богу огня. Каждые четыре года происходило жертвоприношение олицетворений богов огня четырех стран света, за которым следовал торжественный ганец сеньоров, одетых в голубое. Во главе танца — Монтесума в своей королевской диадеме, xiuhuitzollil.

И, наконец, последний праздник, в котором участвовал Монтесума, праздник Атлькахуало, в течение которого люди благодарили богов дождя за благодеяния, оказанные ими в закончившемся сезоне. Об этом, так же как о Панквецалицтли, было уже упомянуто в связи с рассмотрением реформ императора.

Праздник Атлькахуало, «Остановка воды» имел еще и другое название — Куахвитлехва, «Выпрямление деревьев». За несколько дней до праздника люди шли на гору Кольхуакан, чтобы срубить там самое большое и красивое дерево и переправить его в Мехико, причем так, чтобы не повредить ни одной веточки. Дерево ставили перед двойной пирамидой Уицилопочтли и Тлалока. Четыре дерева пониже размещались вокруг главного, которое называлось «Наш отец». Деревья обвязывали по периметру веревкой, и таким образом устраивался своего рода искусственный сад.

Накануне праздника короли Мехико, Тескоко и Тлаконана, а также неприятельские государи Тласкалы и Хуэксоципко отправлялись в сопровождении многочисленной свиты к подножию горы Тлалокан, которая замыкает долину с востока. На рассвете они провожали на вершину горы, где находился алтарь богов дождя, закрытый со всех сторон паланкин, главным пассажиром которого был богато наряженный маленький мальчик — сын благородных родителей. Он был олицетворением одного из тлалоков. Ребенка умерщвляли уже в паланкине, а затем его кровью обмазывали статуи тлалоков. Затем короли подходили один за другим к статуям, чтобы нарядить их в роскошные одежды и возложить у их ног дары из перьев кецаля, нефритов и еды. После этого все возвращались в Мехико, за исключением одной сотни воинов, которые оставались там стеречь дары.

К этому моменту остававшиеся в городе жрецы приносили в искусственный сад одетую во все голубое девочку, изображавшую Кецальхоч (Чальчиугликуэ) — богиню источников, лагун и рек. Ее ставили возле большого дерева и под звуки барабана пели ритуальную песню. При получении известия о том, что сеньоры спустились с Тлалокана и собираются погрузиться в лодку, чтобы пересечь лагуну, жрецы вели девочку к воде. Дерево поднимали и погружали на илот, затем все забирались на илоты и в лодки и отправлялись к пантитланскому водовороту. Там обе флотилии — сеньоров и сопровождавших девочку жрецов с ассистентами — объединялись. Дерево сбрасывалось в воду и увязало в тине. Девочку в паланкине умерщвляли, подрезав острогой горло; сначала ее кровью поили воду, а затем ее тело сбрасывали в водоворот, вместе с дорогими перьями и камнями. Наконец каждый возвращался молча к себе.

Участие императора в этом празднике несло особую нагрузку. Ритуал в наглядной форме воссоздавал приход мешиков в Толлан и конец тольтеков — эпизод, рассказанный в Leyenda de las Soles, скомпилированной в период правления Монтесумы.

Скользящие праздники и годовщины богов 260-дневного календаря документированы гораздо меньше, чем праздники и годовщины солнечного года. Тем не менее известно, что 4-й день Движения, то есть день, когда солнце пускается в путь, был в великом почете у Монтесумы, который в этот день постился и устраивал жертвоприношения. В 1-й день Цветка, день рождения Синтеотля (Венеры) и человеческого рода, отмечался праздник благородных и послеобеденного солнца. В 1-й день Дождя казнили приговоренных ранее преступников и пленных, что должно было способствовать росту славы императора. Наконец, в 1-й день Кремня, в годовщину Уицилопочтли, к изображению бога приносились цветы.

Праздники, в которых участвовал Монтесума, были выбраны нами не случайно. Упомянуты, прежде всего, два начала времени года: «Подметание» и «Сдирание кожи»; эго главные праздники: один — Земли и Венеры-Кукурузы, другой — Солнца. Потом опять праздники Солнца и, конечно, Панквецалицтли, затем дни послеполуденного светила, Токскатля, Хуэй Тэкуильхвитля и Ксокотля Хуэтци. Хуэй Тэкуильхвитль важен был как главный праздник сеньоров. Ксокотль Хуэтци — как праздник огня, одного из главных покровителей короля. Остается Тлалок. Этому божеству посвящается один-единственный праздник, но сам император принимает в нем активное участие. Скользящие праздники идут в том же русле, поскольку они касаются Солнца, королевской власти, сеньоров и Венеры.

На Панквецалицтли и Тлакаксипехуалицтли число приговоренных военнопленных бывало иногда очень значительным. В таких случаях Монтесума сам выступал в роли жреца, совершающего жертвоприношение. Иногда в этом ему помогали короли-союзники. В силу своей священной функции, в силу того, что он более чем кто-либо олицетворял божество, Монтесума, при желании, становился над жрецами. Иногда его называли даже tlamacazgui или teo-pixqui, страж бога, что ему очень подходило. Впрочем, многие короли раньше сами были жрецами.

Некоторые боги представляли для императора особый интерес. Например, Якатекутли, бог коммерсантов — таинственный персонаж неясного происхождения. Напрасно император пытался выяснить некоторые особенности его биографии. В наше время признано считать Якатекутли перевоплощением Кецалькоатля. Возможно, и у Монтесумы были подозрения на сей счет, и он хотел уточнить для себя, не следует ли Якатекутли исключить из праздников города, как это было сделано с Пернатым Змеем. С другой стороны, он сделал несколько попыток завладеть ритуальными изображениями Мишкоатля — отца Кецалькоатля. Тот и другой были главными божествами городов Тласкала, Хуэксоцинко и Чолула.

Вероятно, руководствуясь как собственной любознательностью, так и мотивами религиозного характера, Монтесума приказал исследовать Попокатепетль, Дымящую Гору. Он посылал туда людей, чтобы узнать, откуда возникает дым. И, возможно, для того, чтобы выяснить, нет ли там особого канала, по которому можно было бы общаться с богом огня и с подземным царством. А может быть и для того, чтобы найти какую-нибудь реликвию Тецкатлипоки, покровителя и защитника Тескоко. Шла молва, что бог проник в этот вулкан и выбросил оттуда свою бедренную кость, которая была подобрана тескокцами и хранилась в их храме.

Два исследователя погибли при восхождении. Другие добрались до вершины, но четверо из них скончались вскоре после возвращения. Монтесума поручил двух оставшихся в живых заботам лучших медиков. Выздоровев, люди сообщили, что вершина вулкана — это не большая дымящая труба, а пространство, покрытое скалами, полное трещин, из которых пробивается дым. Оттуда можно увидеть море, как если бы оно было тут же, под горой. Монтесума нашел все это, по-видимому, очень интересным, но он наверняка предпочел бы, чтобы ему принесли другую берцовую кость или, скажем, череп Тецкатлипоки, дабы поубавить снеси тескокским союзникам.

Праздник нового огня

В месяце Панквецалицтли 2-го года Тростника (декабрь 1507) состоялся наконец праздник «Связывания годов». Поскольку этот праздник должен был отмечаться после ряда голодных лет и открыть новую эру, а также был очень существенным элементом реформ, император следил за тем, чтобы он получился особенно грандиозным.

Праздник приобретал космический смысл, так как речь шла не больше и не меньше как об обеспечении дальнейшего существования вселенной. Один цикл лет истощился, и нужно было что-то сделать, чтобы начался новый цикл, чтобы небесные светила продолжили свое круговращение, чтобы солнце снова взошло. Если этого не сделать, то наступит вечная ночь. Демоны мрака — дикие звери, ягуары, духи Цицимимы — спустятся с небес, где раньше за ними приглядывало дневное светило, и сожрут всякую жизнь. Им бы стали помогать на самой земле беременные женщины и маленькие дети, которые, в свою очередь, превратились бы в пожирателей людей. Горы раскололись бы, и содержащаяся в них вода затопила бы землю. И в довершение всего, обрушился бы небесный свод. Риск, испытываемый в этот раз, был тем более велик, что реформа векового цикла продлила завершаемый цикл до пятидесяти трех лет.

С наступлением ожидаемого дня повсюду гасится огонь. Огни Уицилопочтли тоже нужно погасить, то есть приходится оставить великого бога лицом к лицу с монстрами до момента зажжения Нового Огня. Люди разбивают у себя в домах посуду, избавляются от трех очажных камней и от цилиндрических зернодробильных пестов, а также от деревянных и каменных изображений богов. Все это выбрасывается в воду, и повсюду все как следует выметается и вычищается. Абсолютно чистые и «обновленные» ацтеки могут начинать новый вековой цикл.

Основная церемония происходит на Колючем Холме, или на Колючей Горе (Хвиксачтепетль, Хвиксачтлан или Хвиксачтекатль), — потухшем вулкане между Кольхуаканом и Истаналапаном, в десятке километров на юг от Мехико. Этот холм, в настоящее время — Серро де ла Эстрелья, в то время имел еще одно название — Гора Мишкоатля (Мишкоатепек). Именно в этом месте, согласно легенде, Кецалькоатль похоронил своего отца Мишкоатля, убитого братьями Мимиксоас. Там же, на вершине горы, Кецалькоатль зажег огонь, после чего он победил напавших на него мимиксоас. Этот миф, прототип мифа о рождении Уицилопочтли-Солнца, представляет собой вариант мифа о создании Солнца в Теутиуакане. Он говорит одновременно о рождении солнца и о наступлении новой эры.

Накануне праздника все постятся и воздерживаются от питья. С наступлением ночи главные жрецы, «продавцы огня» (tlenamacaque) и «кадильщики», отправляются к Хвиксачтекатлю. Процессия имеет весьма живописный вид. На каждом жреце — одежда того божества, которому он служит: Кецалькоатля, Тецкатлипоки, Шине-Тотека, Синтеотля, Тласольтеотля.

Процессия движется к холму, сохраняя глубокое молчание, торжественным размеренным шагом, так чтобы прийти на место незадолго до полуночи. За официальной процессией следует многочисленная толпа, тогда как по всей долине люди забираются на крыши своих домов и поднимаются на холмы, в надежде увидеть то, что будет происходить на Колючей Горе. Необычная темнота, возникающая от полного отсутствия домашних огней, усиливает чувство тревоги. Чтобы уберечься от возможных превращений беременных женщин и детей, на последних надевают маски из листьев агавы. Для большей надежности беременных женщин запирают в силосных сооружениях, охраняемых воинами, вооруженными мечами с обсидиановыми лезвиями. Маленькие дети должны бодрствовать, иначе они превратятся в мышей. Поэтому их все время тормошат и будят криком.

Подойдя к алтарю на вершине Хвиксачтекатля, жрецы, олицетворяющие богов, начинают рассматривать небесный свод: Плеяды к полуночи должны быть в зените. На жертвенный камень кладут и привязывают военнопленного, выбранного с особой тщательностью. Он должен быть знаменитым и благородным, а кроме того он должен был, подобно Ксиутекутли, носить имя, содержащее в себе xiuitl, xiuh, что означает одновременно — год, бирюза и огонь. В 1507 году выбран некий Ксиутламии из Хуэксоцинко, взятый в нлеи господином Псом из Тлателолько — храбрецом, который отныне будет носить почетное прозвище Xiuhtla-minmani («Тот, который взял в плен Ксиутламина»). В тот момент, когда Плеяды достигают зенита, жрец из Коиолько зажигает огонь на груди Ксиутламина. Он быстро вращает ладонями деревянное «сверло», вставленное в углубление палки, положенной на грудь обреченного. Как только загорается огонь, жрец рассекает грудь жертвы кремниевым ножом и вырывает сердце. Этот орган жизни будет теперь поддерживать вечный вселенский огонь, для которого также готовится замена. Пучок пакли, подожженной от горящей палки, жрец подносит к зияющей райе жертвы и зажигает там специально высушенные ветки. Оттуда огонь переносится к большому открытому очагу, где приготовлены хворост и поленья. Жрецы тем временем продолжают наблюдать положение Плеяд. Наконец становится заметным, что созвездие прошло свой апогей и начинает клониться к закату. Это означает, что под землей Солнце прошло свой надир и начало восхождение. Оно возродилось в пламени ночи. Зажжение Нового Огня дало ожидаемый результат…

Все испытывают радостное облегчение, издают ликующие крики, режут себе уши осколками обсидиана и питают пробуждающийся свет стряхиваемой ему навстречу кровью. Жрецы богов зажигают от священного костра большие факелы или пучки хвороста и раздают их ожидающим поблизости посланцам, которые не теряя времени отправляются с новым огнем к своим храмам. Как только факелы прибывают в Мехико, их несут сначала к храму Уицилопочтли, к жаровне, которая стоит перед статуей этого бога, и зажигают там большой костер. Потом туда бросают ароматную смолу копал. Оттуда огонь несут то ли во дворец Монтесумы, то ли в большое общежитие жрецов, именуемое Мехико Кальмекак (источники на этот счет расходятся), затем от одного из этих мест огонь разносится к школам, к местным храмам, к молодежным домам и, наконец, к частным жилищам. То же происходит и в других городах и деревнях.

Утром люди обновляют свою одежду и маты, которые служат им сиденьем и постелью, свою посуду и изображения своих богов, зажигают фимиам и обезглавливают перепелок. Все испытывают радостное облегчение. В полдень пост заканчивается, и люди наслаждаются пирожными из свекловичных семян с медом. Одновременно с этим в Большом Храме, на пирамиде Уицилопочтли, начинается жертвоприношение нескольких тысяч пленных, захваченных в оахакских сражениях. Монтесума и Незауальпилли лично отправляют на тот свет по двадцать пленных. Наступил месяц Панкветцалицтли, а вместе с ним — годовщина рождения Уицилопочтли и победы на Коатепеке. Кроме того, это 2-й год Тростника, год рождения и смерти бога. Обреченные, которые гуськом взбираются на пирамиду, представляют его братьев-врагов, четыреста хвициауас. У них вырывают сердце и отсекают голову. Потом их тела сбрасываются с пирамиды на большой круглый камень, где жертвы разрезаются на части и уносятся родственниками тех, кто их захватил в плен.

Ваш комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован, на него вы получите уведомление об ответе. Не забывайте проверять папку со спамом.

Другие публикации рубрики
Спросите по WhatsApp
Отправьте нам сообщение
Напишите, пожалуйста, ваш вопрос.

В личной переписке мы консультируем только по вопросам предоставления наших услуг.

На все остальные вопросы мы отвечаем на страницах нашего сайта. Задайте ваш вопрос в комментариях под любой публикацией на близкую тему. Мы обязательно ответим!