История Мексиканской революции. Время радикальных реформ. 1928–1940

0197

Предисловие

Этот раздел посвящен самым радикальным преобразованиям в истории Мексики, которые ознаменовали одновременно пик и конец мексиканской революции, начавшейся в 1910 году.

Речь идет о правлении президента Ласаро Карденаса и предшествовавшем этому периоду, времени так называемого максимата, когда судьбы Мексики находились в руках Плутарко Кальеса.

Почти двадцать лет с начала революции мексиканские рабочие и крестьяне ждали удовлетворения своих сокровенных чаяний – земли, бесплатного образования и достойных условий труда. Но только после прихода к власти Карденаса в 1934 году эти мечты смогли осуществиться, хотя и далеко не полностью. К сожалению, довольно радикальные реформы 30-х годов держались в Мексике на воле одного человека, и после того, как согласно Конституции Карденас покинул свой пост в 1940 году, в стране наступили совсем другие, уже не революционные, а эволюционные времена.

До сих пор Ласаро Карденас остается главным героем мексиканской истории, личностью, о которой спорят и по сей день. Оценки его деятельности полярны: кто-то считает его коммунистом, кто-то – чуть не сторонником фашизма.

В отечественной историографии есть всего одна, зато прекрасная и не потерявшая своей актуальности работа по истории Мексики 30-х годов – фундаментальный труд А. Ф. Шульговского «Мексика на крутом повороте своей истории». Именно Шульговский ввел в научный оборот термин «революционный каудильизм» для описания механизма политической власти в Мексике в 20-е – 30-е годы. Этот термин прижился и во многих зарубежных, в том числе мексиканских исследованиях.

Думается, что для российского читателя особый интерес представляет схожесть исторических судеб Советского Союза и Мексики в 30-е годы. Обе страны считали себя революционными, обе стремились совершить мощный рывок в социально-экономическом развитии. Подход СССР был гораздо радикальнее, сопровождался серьезными лишениями для населения страны, но результат был достигнут блестящий – примерно за 10 лет аграрная и отсталая Россия превратилась в мощное индустриальное государство, с которым приходилось считаться всем державам того времени. Без трудного успеха 30-х годов СССР не смог бы противостоять сильнейшей армии гитлеровской Германии, на которую работала экономика почти всей Европы. Но Советский Союз не только выстоял, но и победил, доказав, что выбор пути в 20-е – 30-е годы был верным.

Мексика при Карденасе тоже пыталась идти к социализму, но постепенно, включая «островки» социалистического образа жизни (школа и кооперативы) в море капиталистической экономики. Этот путь был обречен – симбиоз двух противоположных по целям общественных систем пока еще не удалось построить ни в одной стране на планете Земля. Попытки Карденаса апеллировать к совести предпринимателей, к их патриотизму не увенчались успехом – и не могли им увенчаться. Если целью человека является максимальное извлечение прибыли, то ему нет никакого дела до целей общества. Сограждане воспринимаются такими людьми только как объект для наращивания за их счет собственного благополучия. У автора нет сомнения, что Карденас это понимал. Но пойти на окончательный разрыв с имущими классами он не сумел, в чем и заключалась известная ограниченность реформ этого безусловно честного и достойного человека. Человека, который умел чувствовать несчастье других людей как свое собственное.

Однако при всех неудачах Карденаса Мексика всегда будет воспринимать его как национального героя, как символ нации, как пример беззаветного служения трудящимся классам – тем, кто своими руками и головой создает то, что мы именуем прогрессом. Такие люди, как Карденас, – соль земли, и автор надеется, что у читателей сложится схожее мнение после знакомства с жизнью этого человека.

Кризис 1928–1929 годов

Убийство Обрегона 17 июля 1928 года коренным образом поменяло расклад политических сил в Мексике и ввергло страну в опасный кризис.

В своей предвыборной борьбе Обрегон опирался на Национальную аграристскую партию во главе с Сото-и-Гамой и Аурелио Манрике. Естественно, Обрегона поддерживали также большинство армейских генералов и многие губернаторы штатов. Компартия Мексики тоже рекомендовала своим членам и сочувствующим поддержать Обрегона как представителя национальной буржуазии. Действующего президента Кальеса коммунисты примерно с 1927 года однозначно относили к марионеткам США.

Главным противником Обрегона во время предвыборной борьбы были КРОМ во главе с Моронесом и представляющая политические интересы КРОМ Лабористская партия.

Сначала лабористы в Конгрессе безуспешно пытались не допустить принятия поправки к Конституции, которая дала бы Обрегону возможность баллотироваться на второй срок. Полемика между Моронесом и Обрегоном достигла наивысшего начала в мае 1928 года, когда первый пообещал вывести свой профцентр на баррикады в случае победы последнего. Обрегон, как мы помним, не жалел, в свою очередь, самых презрительных эпитетов в адрес Моронеса, обвиняя лидера КРОМ в коррупции и моральном разложении.

Неудивительно, что после убийства Обрегона многие газеты и общественность Мексики приписали КРОМ и лично Моронесу «интеллектуальное авторство» убийства.

Но пикантность ситуации состояла в том, что Моронес был еще и министром промышленности в кабинете президента Кальеса, причем считался близким другом последнего. Кроме того, сам Кальес в 1923 году был выдвинут на пост президента именно Лабористской партией. Естественно, возбужденные люди на улицах мексиканских городов и сел открыто обвиняли Кальеса в том, что он стоит за убийством Обрегона. В Мексике прекрасно помнили, что в 1923 году отдельные депутаты Конгресса обвинили Кальеса в убийстве Панчо Вильи. Мнение улицы и сейчас разделяли многие депутаты, а также некоторые генералы. В воздухе носились все более сгущавшиеся слухи о предстоящем военном мятеже против Кальеса.

Действительно, многие офицеры-обрегонисты, узнав о покушении, перестали ночевать дома, опасаясь, что Кальес прикажет их расстрелять. Через два дня после покушения Рикардо Топете, глава Националистического обрегонистского блока, куда входили партии, поддержавшие Обрегона на выборах, предложил своему брату, генералу Фаусто Топете, только что избранному на пост губернатора штат Сонора, немедленно начать вооруженное восстание против Кальеса в столице Мексики, где можно было рассчитывать на помощь некоторых военных частей. Брат в принципе не возражал, но предлагал начать вооруженное выступление не в Мехико, а в северных штатах.

Узнав о покушении на Обрегона, несколько групп обрегонистов, вооруженных пулеметами, по всей столице искали Моронеса, чтобы убить его на месте. Поиски оказались безуспешными только потому, что Кальес приказал Моронесу и его соратникам укрыться в подвале одного из военных заводов.

В этой непростой для себя обстановке Кальес полностью проявил основные черты своего характер: решительность, твердость, бескомпромиссность и трезвый политический расчет. Он немедленно собрал 30 наиболее влиятельных генералов мексиканской армии и заверил их, что будет советоваться с армией при выборе нового кандидата в президенты. Одновременно Кальес предложил, чтобы будущим президентом стал гражданский политик. Конечно, он не обманывался на тот счет, что мятежа удастся избежать совсем, однако теперь был уверен, что не все генералы примут участие в путче.

Разобщив армейскую верхушку, президент решил поступить точно так же с политическими лидерами обрегонистского движения. Кальес прекрасно понимал, что ни один из соратников Обрегона даже отдаленно не может сравниться с убитым вождем по влиянию на умы населения. Поэтому здесь для президента главным было успокоить общественное мнение, для чего он решил пожертвовать Моронесом.

17 июля 1928 года, в день убийства своего вождя, в Мехико на совещание собрались самые видные обрегонисты: губернатор штата Нуэво-Леон Аарон Саенс, губернатор штата Тамаулипас Эмилио Портес Хиль, политики Марте Гомес и Луис Леон, генерал Антонио Риос Зертуче. По воспоминаниям Портеса Хиля, группа решила обсудить с Кальесом сложившуюся ситуацию.

Президент встретил обрегонистов в компании генерала Франсиско Мансо и был настроен не очень приветливо. Портес Хиль от имени всей группы констатировал наличие в стране серьезного кризиса. Лично он, дескать, не верит, что Моронес и «его группа» стоят за покушением на Обрегона, но не считаться с настроенным иначе общественным мнением тоже нельзя. Поэтому следует немедленно заменить генерального инспектора полиции, который будет вести расследование событий 17 июля. В беспристрастность нынешнего шефа полиции генерала Роберто Круса никто не верит. Кальес был неприятно поражен таким требованием: По его личному указанию Крус еще осенью 1927 года проводил расстрелы без суда участников так называемого путча генералов Гомеса и Серрано. Этот человек, отвечавший за правопорядок в столице, был безоговорочно предан Кальесу.

Не скрывая раздражения, Кальес спросил, почему, собственно, Крусу нельзя доверять. В ответ Портес Хиль прямо сказал, что Крус «не был другом сеньора генерала Обрегона в последние месяцы» и в ходе предвыборной кампании проявил себя как противник Обрегона. Президенту пришлось спросить, кого обрегонисты предлагают на пост шефа полиции. В ответ была названа кандидатура генерала Зертуче. Кальес согласился, чем выбил из рук сторонников Обрегона главный козырь: правительство якобы мешает следствию и скрывает неудобные для него факты.

Зертуче немедленно отправился на место покушения, чтобы сохранить все улики. Репортерам и взволнованным гражданам, осаждавшим ресторан «Ла Бомбилья», он посоветовал успокоиться. В штаб-квартире полиции фактически обосновались лидеры аграристов Сото-и-Гама и Аурелио Манрике, которые ждали хотя бы малейшего факта, подтверждавшего их версию о причастности Кальеса и Моронеса к смерти Обрегона.

Однако после разговора с убийцей Зертуче быстро объявил мексиканской и иностранной прессе официальную версию следствия: «Генеральная инспекция полиции, в настоящее время находящаяся под моим управлением… официально заявляет, что ответственным за преступление является римско-католический клир». Эту версию в своем собственном официальном заявлении немедленно подхватил и Кальес: «Преступник полностью сознался, что его акция была мотивирована религиозным фанатизмом. Больше того, власти нашли еще больше сведений, подтверждающих прямое участие клерикалов в этом преступлении».

Такую версию косвенно подтверждало и неуклюжее заявление главы мексиканского епископата архиепископа Леопольдо Руиса-и-Флореса, находившегося в эмиграции: «К сожалению, более чем естественно, что избранный президент погиб от насилия. Он вызвал смерть стольких людей, что рано или поздно друзья тех, чью кровь он пролил, убили бы его». Примечательно, что официальный печатный орган Ватикана «Оссерваторе Романо» с версией архиепископа не согласился: «В дополнение к преследованиям, которым подвергаются сейчас мексиканские католики, добавляется еще и оскорбительное утверждение, приписывающее им преступление, которого они не совершали, так же как и в первые столетия существования Церкви Нерон, который хотел предать христиан смерти, приписал им поджог Рима».

Интересно, что сожаление по поводу смерти Обрегона выразил некогда ближайший его друг, живший тогда в эмиграции США бывший временный президент Мексики Адольфо де ла Уэрта. Правда, мотивация этого сожаления отнюдь не была преисполнена сочувствием к самому Обрегону. Смерть этого человека, по мнению де ла Уэрты, не дала возможности привлечь его к ответственности за совершенные преступления.

Тем не менее иностранные, прежде всего американские СМИ благожелательно комментировали следствие. Они отмечали, что обвиняемого не пытают, его даже показали журналистам через три дня после покушения. В прессе нет цензуры, уличным митингам никто не препятствует. Приятно удивило американцев и то, что убийцу будет судить гражданский суд: в США прекрасно помнили, как еще осенью 1927 года без всякого разбирательства были расстреляны десятки участников так называемого мятежа генералов Гомеса и Серрано. Характерно, что американские СМИ приписывали такое «благоприятное» развитие событий в Мексике положительному влиянию посла США в Мехико Морроу на президента Кальеса.

Морроу действительно убеждал Кальеса подготовить максимально открытый судебный процесс над убийцей Обрегона, чтобы Мексика выглядела в мировом общественном мнении цивилизованной страной.

Однако если Кальес и выиграл время, передав следствие в руки обрегонистов, его политическое положение продолжало оставаться весьма шатким. В резиденцию президента почти никто не приходил, что ясно сигнализировало: политический истеблишмент ждет отставки главы государства.

27 июля 1928 года к Кальесу пришли Портес Хиль, Марте Гомес и Луис Леон. Вежливо, но твердо они потребовали отставки Моронеса и прочих недругов Обрегона в правительстве, чтобы спасти самого Кальеса от «сползания в бездну». Поначалу Кальес был тверд и по-своему логичен: если он уберет Моронеса из кабинета, то только подтвердит этим его причастность к убийству Обрегона, а для этого у следствия пока нет никаких оснований. К тому же Моронес его друг, а он друзей в беде не бросает. Однако, сославшись на «мнение улицы» и на то, что сами друзья президента не сообщают ему истинных настроений в стране, делегации обрегонистов удалось убедить Кальеса, у которого, кстати, уже имелось заявление Моронеса об отставке. Кроме Моронеса в отставку с государственных постов подали его ближайшие соратники по «группе действия» КРОМ Гаска и Монеда. Публично этот шаг был мотивирован «самопожертвованием» во имя сохранения единства «революционной семьи».

Поражает объяснение Кальеса того факта, что он как президент разрешал членам кабинета министров, особенно Моронесу и заместителю министра обороны генералу Мигелю Пинье во время предвыборной кампании выступать с нападками на Обрегона. Он якобы таким образом хотел дать понять общественности, что кандидатура Обрегона не навязывается правительством. Однако с такой аргументацией плохо вяжутся слова тогдашнего министра промышленности и торговли Моронеса: КРОМ не допустит Обрегона до президентского кресла.

Неудивительно, что обрегонисты продолжали считать Кальеса причастным к убийству их лидера. Особенно усердствовали в этом отношении лидеры аграристской партии, депутаты Конгресса Сото-и-Гама и Манрике, который обвинял Кальеса у трупа Обрегона в присутствии самого президента. В конце июля 1928 года в Мехико состоялась встреча видных обрегонистов, среди которых были губернаторы Синалоа и Соноры, а также глава военного командования в Соноре генерал Франсиско Мансо. Собравшиеся решили предъявить Кальесу прямой ультиматум с требованием уйти в отставку. Портесу Хилю удалось убедить обрегонистов в том, что лучше пока добиться от Кальеса отставки наиболее враждебно настроенных по отношению к Обрегону членов правительства, что и было сделано на описанной выше встрече Портеса Хиля с Кальесом.

Однако Портес Хиль не обманывался насчет истинных настроений ближайших соратников Обрегона: Манрике и Сото-и-Гама были непримиримыми противниками президента. В тот период именно эти два человека считались выразителями интересов обрегонистского лагеря. Отсюда вытекало, что мятеж обрегонистов против Кальеса – лишь вопрос времени.

Кальес и здесь обыграл своих оппонентов. 18 августа 1928 года он назначил министром внутренних дел (фактически вторым человеком в правительстве после самого президента) губернатора Тамаулипаса Портеса Хиля, считавшегося не только истинным обрегонистом, но и непримиримым противником КРОМ. Теперь лагерь обрегонистов оказался расколотым: им пришлось бы идти на путч против своего собственного сторонника в кресле министра внутренних дел.

Кальесу удалось обмануть даже американскую разведку: военный атташе посольства США в Мехико полагал, что в правительстве теперь тон будут задавать радикалы-обрегонисты. Американцы отмечали, что один из новых министров Луис Леон был в Советской России в 1921 году (что уже наводило военную разведку США на неприятные подозрения), а Аурелио Манрике они характеризовали как «театрального большевика».

Таким образом, в июле – августе 1928 года Кальес в полной мере проявил свое недюжинное политическое мастерство. Ему удалось не только остаться у власти, но и расколоть лагерь своих противников. Теперь президент фактически превращался в арбитра споров между различными политическими группами страны. Правда, этот успех объяснялся еще и тем, что после убийства Обрегона в стране просто не было другого политического деятеля, который мог бы сравниться с Кальесом по влиянию в стране.

Точно к таким же выводам пришел советский полпред в Мексике Макар, когда сообщал в Москву о политической обстановке в Мексике в июле-августе. Макар писал о разрозненности обрегонистского лагеря, в который входят «официальная» аграристская партия, «часть бюрократической машины, местные почти самостоятельные «князьки», то есть губернаторы, и небольшая часть военной верхушки. Все эти силы, объединенные Обрегоном, вряд ли могут остаться едиными после смерти вождя; но их может еще на некоторое время объединить общий враг, лидер рабочего реформистского движения Моронес». Именно этого общего врага Кальес и убрал, лишив обрегонистов общего знаменателя. К тому же Национальная крестьянская лига, которая руководилась коммунистами и была отнюдь не менее влиятельной, чем аграристская партия, «в специальном воззвании отмежевалась от агрессивных намерений аграристской партии, направленных против КРОМа, настаивая только на смене лидеров КРОМа».

Макар совершенно верно отмечал: «Кальес пожертвовал Моронесом и другими (которые подали в отставку, как только обрегонисты официально бросили им ответственность в моральном соучастии), в значительной мере уменьшил возможность дальнейшего наступления обрегонистов на КРОМ. То, что, может быть, удалось бы Обрегону (разгром организации КРОМа), конечно, не удастся его наследникам. Да Кальес теперь, когда нет Обрегона, никогда и не допустит этого. А он теперь в стране единственная моральная и физическая сила (армия в общем и целом в его руках, Обрегон не успел еще сделать необходимую ему перестановку). Лавируя между обрегонистами и КРОМом, сделав некоторую уступку первым (отставка Моронеса и других, назначение нового начальника полиции – обрегониста и прочее) без больших пожертвований со стороны КРОМа, Кальесу удалось занять среднюю линию поведения, обеспечивающую ему несомненный успех. Если бы обрегонисты теперь, когда волна возмущения значительно остыла, вздумали предъявить Кальесу неприемлемые для него требования, они натолкнулись бы на непреодолимое сопротивление: вызвать гражданскую войну им, вероятно, не удалось бы, несмотря на то влияние, которое они имеют в правой крестьянской партии». Под «правой крестьянской партией» полпред имел в виду аграристов.

Этот блестящий анализ не оправдался только в одном аспекте – позже выяснилось, что Кальес готов пожертвовать не только Моронесом и его окружением, но и КРОМом как таковым. Однако в августе 1928 года президент еще считал, что КРОМ как базу его личного влияния можно сохранить.

В августе начала распадаться объединенная Обрегоном разношерстная коалиция политических сил. 3 августа 1928 года Аарон Саенс распустил Национальный директивный центр обрегонистов, который отвечал за предвыборную кампанию Обрегона и был своего рода ставкой соратников убитого «каудильо». Саенс мотивировал свой шаг тем, что у центра более нет никаких задач. На самом деле он просто хотел лишить инструмента политического влияния Сото-и-Гаму и Манрике, которые считали себя идейными наследниками Обрегона и непримиримыми противниками Кальеса. А вот Саенс уже был не прочь договориться с президентом.

1 сентября 1928 года президент Кальес должен был выступить со своим последним посланием к Конгрессу (срок его полномочий истекал 1 декабря). Выступление президента произвело сенсацию. К удивлению многих, Кальес заявил, что трагическая смерть Обрегона имеет для Мексики и позитивное значение. Умер последний вождь-«каудильо», власть которого держалась не на законах, а на личном влиянии. Другого такого вождя в стране не осталось. Поэтому у Мексики появляется уникальная возможность стать страной, где главенствуют не личности, а закон. Кальес подчеркнул, что мог бы, «если бы… совесть не запрещала» ему, «под маской желания содействовать общественному благу продолжать исполнять обязанности» президента. Однако теперь он торжественно заявляет, что никогда больше не займет президентское кресло.

Вторая часть речи Кальеса была не менее сенсационной. Впервые с момента триумфа революции в 1917 году он, видный революционер, предложил, чтобы побежденная «реакция» (сторонники Порфирио Диаса и католическая церковь) получили представительство в Конгрессе страны, став своего рода легальной оппозицией. Присутствие реакционеров в обеих палатах парламента «не представляет опасности для гегемонии Революции, которая уже триумфально победила, завоевав сознание общественности, и может открыть себя для конкуренции, которая в конечном итоге принесет благо всей нации».

Фактически своей речью Кальес объявил о завершении революции и переходе Мексики на путь поступательного эволюционного развития. Нет сомнения, что по крайней мере вторая часть выступления была если не инспирирована послом США Морроу, то согласована с ним. После выступления президента Морроу, в нарушение принятого дипломатического этикета, открыто аплодировал. В ходе длительных бесед в 1927–1928 годах послу США удалось убедить Кальеса, что все социально-экономические преобразования, прежде всего аграрная реформа, вносят в экономику Мексики только сумбур и не дают стране активно развиваться.

Однако в этом аспекте с Кальесом и Морроу не соглашались подавляющее большинство мексиканцев. Да, страна жаждала внутреннего мира, но основная часть ее населения, рабочие и крестьяне еще более страстно желали, чтобы революция наконец удовлетворила их многолетние чаяния – право на землю и достойные условия труда. Все это декларировала революционная Конституция 1917 года, однако в реальной жизни, как мы видели, эта Конституция применялась еще очень мало.

5 сентября 1928 года Кальес собрал ведущих генералов, прибывших в столицу для того, чтобы прослушать его послание Конгрессу. От Портеса Хиля он наверняка уже знал, что генералы собираются предъявить ему ультиматум и готовы к открытому мятежу. Не теряя присутствия духа, президент ясно дал понять, что выдвижение любым из генералов своей кандидатуры на предстоящих внеочередных президентских выборах приведет к гражданской войне. Поэтому президентом должно стать авторитетное гражданское лицо. Тогда два генерала, бывший шеф полиции Роберто Крус и Хесус Агирре предложили на пост временного президента Портеса Хиля, известного обрегониста. Кальес видел на этом посту губернатора Коауилы Мануэля Переса Тревиньо, но возражать не стал.

В целом же собравшиеся военные постановили, по предложению генерала Альмасана, что проблему наследования президентской власти надо поручить решить самому Кальесу. Нейтралитет армии на данный момент был обеспечен.

Еще 19 июля 1928 года кандидатуру Портеса Хиля в качестве временного президента предложили Кальесу лидеры аграристской партии Сото-и-Гама и Манрике. Они, правда, требовали от Портеса Хиля порвать все контакты с Кальесом. Но Портес Хиль, юрист по образованию, отвечал, что не сделает этого, пока не появятся четкие улики, подтверждающие причастность Кальеса к убийству Обрегона.

Эмилио Портес Хиль родился 3 октября 1890 года в штате Тамаулипас. Получив юридическое образование в Мехико, Портес Хиль в 1915 году стал адвокатом. Еще до этого, в декабре 1914 года он прибыл в Веракрус и предоставил себя в распоряжение Каррансы, который в тот момент, казалось, вот-вот проиграет гражданскую войну против Вильи и Сапаты. Карранса, никогда не доверявший военным и, наоборот, всячески выдвигавший молодых образованных гражданских политиков, назначил адвоката заместителем начальника Департамента военной юстиции. Затем Портес Хиль занимал ряд постов в судебной системе. Работая в 1917 году официальным юрисконсультом Военного министерства, он близко сошелся с тогдашним главой этого ведомства Альваро Обрегоном.

Неудивительно, что Портес Хиль поддержал мятеж Обрегона в 1920 году и стал в результате временным губернатором своего родного штата Тамаулипас. Затем, будучи депутатом Конгресса, Портес Хиль сделался одним из лидеров Национальной кооперативистской партии. Однако когда партия в 1923 году поддержала кандидатуру де ла Уэрты на президентских выборах, Портес Хиль перешел на сторону соперника де ла Уэрты и ставленника Обрегона Кальеса, чего тот, естественно, не забыл. В качестве награды Портес Хиль в 1925 году стал постоянным губернатором Тамаулипаса, где его и застало известие о смерти Обрегона.

Следует отметить, что Портес Хиль по мексиканским меркам был прогрессивным губернатором. Он активно проводил аграрную реформу и покровительствовал рабочим организациям, с одним, правда, исключением – был ярым противником КРОМ. Интересно, что владельцы первой же асиенды, у которой губернатор Портес Хиль отобрал 426 гектаров для распределения среди крестьянских общин, в свое время финансово поддерживали его учебу в Мехико.

Портес Хиль всячески содействовал деятельности в Тамаулипасе Национальной крестьянской лиги, во главе которой стоял член мексиканской компартии Урсуло Гальван. Причем и Портес Хиль, и Марте Гомес, в отличие от федерального правительства Кальеса, делали ставку не на частного мелкого собственника, а на общинное, коллективное землевладение в рамках «эхидо». За время своего губернаторства (1925–1928 годы) Портес Хиль передал крестьянам на временной основе 57 706 га земли (по закону губернатор мог принять решение только о временной передаче, окончательную передачу утверждала федеральная Национальная аграрная комиссия в Мехико) и 5359 га – в постоянное владение.

У Портеса Хиля не было ни военного опыта, ни влияния в армии, хотя он и имел военный чин еще с 1914 года. Как и многие губернаторы штатов в то время, Портес Хиль создал собственную региональную партию – Социалистическую приграничную партию. Она оказалась первой в истории Мексики, куда принимали и женщин, достигших 18-летнего возраста. На тот момент это была самая прогрессивная и радикальная массовая партия в стране наряду с Социалистической партией Юго-Востока в Юкатане.

В апреле 1924 года Портес Хиль предложил создать объединение региональных партий Мексики, чтобы судьбы штатов в столице не решали без их участия.

В 32 года он случайно встретил на железнодорожной станции молоденькую девушку из штата Нуэво-Леон. Кармен Гарсиа Гонсалес было всего 17 лет, и она приезжала в Тамаулипас навестить свою сестру. Портес Хиль активно взялся ухаживать за красавицей и довольно быстро получил согласие на брак. В 1928 году 23-летняя Кармен Гарсиа Гонсалес стала первой леди Мексики.

Советский полпред Макар в августе 1928 года называл среди кандидатов в президенты Аарона Саенса, формально возглавлявшего предвыборный штаб Обрегона, губернатора Веракруса Техеду – «от левых крестьян и части рабочих… Над всеми ними пока все еще стоит признанный всеми «организациями революции» нынешний президент Плутарко Элиас Кальес. Останется ли он президентом на ближайшие два года (в качестве временного назначенного) или уступит эти два года другому кандидату с тем, чтобы в 1930 году быть выбранным на 6 лет – во всяком случае, это будет определять Кальес и его приверженцы».

После того как Сото-и-Гама и Манрике стали активно продвигать кандидатуру Портеса Хиля на пост временного президента, Техеда, пользовавшийся среди крестьян не меньшим авторитетом, чем Портес Хиль, снял в его пользу свою кандидатуру. 25 сентября 1928 года Конгресс единогласно избрал временным президентом страны Эмилио Портеса Хиля. Правда, лидеры аграристов Сото-и-Гама и Манрике покинули зал заседаний в момент голосования и тем самым оказались единственными депутатами, кто не поддержал нового президента. Таким образом они выразили Портесу Хилю свое недовольство тем, что он отказался убрать Кальеса из политической жизни страны.

В целом избрание Портеса Хиля на пост временного президента было обусловлено тем обстоятельством, что он оказался единственным обрегонистом, который поддерживал с Кальесом тесные отношения. Однако он считался независимым от Кальеса, поскольку никогда не входил в его правительство. К тому же Портес Хиль был ярым врагом КРОМ.

Еще на посту министра внутренних дел Портес Хиль потребовал от Кальеса прекратить ненужные преследования священников со стороны властей, если те не нарушают закон. Став министром, он убедился, что военные и полицейские проводят активные аресты сторонников «кристерос», а потом вымогают с них деньги за прекращение уголовного дела. В тюрьмах страны широко практиковались пытки, с помощью которых от арестованных добивались любого признания. Кальес не возражал, заметив, что «устал» от действий своих подчиненных, извращающих смысл законов, касающихся взаимоотношений государства и церкви.

При вступлении в должность Портес Хиль обещал организовать президентские выборы 1929 года так, чтобы исключить всякое вмешательство в них органов государственной власти. В своей деятельности президент обещал руководствоваться «высокими идеалами равенства и социальной справедливости».

Уже через несколько дней после вступления в должность президента Портес Хиль дал понять Кальесу, что не собирается быть марионеткой в его руках. Новый президент узнал, что министр финансов Монтес де Ока, который поддерживал тесные связи с послом США Морроу, предложил впервые с момента победы революции заложить в бюджет на 1929 год 10 миллионов песо для выплаты компенсации помещикам и иностранцам, потерявшим землю в ходе аграрной реформы. Несомненно, это предложение было согласовано с Кальесом, который до 1 декабря 1928 года все еще оставался президентом. Как юрист Портес Хиль заявил Кальесу, что ни Конституция республики, ни закон об аграрной реформе от 6 января 1915 года не обязывают государство выплачивать такую компенсацию. К тому же земель уже конфисковано столько, что никаких 10 миллионов песо для компенсаций не хватит. Кальес возражал, считая, что надо прекратить распределение земли, так как это вносит «беспорядок» в экономику Мексики. Однако его не мог не убедить следующий аргумент Портеса Хиля: военный мятеж все равно неминуем, и только вооруженные крестьяне смогут, как и в 1923 году во время мятежа де ла Уэрты, противостоять регулярной армии путчистов. Но если прекратить аграрную реформу, то на вооруженную поддержку крестьян рассчитывать не приходится. Однако Кальес продолжал упираться и сдался только тогда, когда Портес Хиль пригрозил отказаться от поста временного президента.

Но разногласия Портеса Хиля и Кальеса отнюдь не носили антагонистического характера, что и показали состав правительства и программа нового президента. 30 ноября 1928 года Портес Хиль принес присягу в качестве временного президента и впервые в истории Мексики выступил с программой своего правительства. Он подчеркнул, что имеет честь «принадлежать к радикальной группе» политического спектра и к партии, которая проповедует самые передовые принципы, но страна находится в такой ситуации, в которой главной задачей кабинета является продолжение политики президентов Обрегона и Кальеса. «Священной хартией» мексиканской революции Портес Хиль назвал статьи 27 и 123 Конституции (содержавшие принципы аграрной реформы и трудового законодательства).

Портес Хиль похвалил Кальеса и Морроу за их работу по налаживанию хороших отношений между Мексикой и США и пообещал продолжать этот курс, не поступаясь национальным суверенитетом.

В целом взвешенная программа Портеса Хиля встретила благосклонные отклики мексиканской и зарубежной прессы. Американская газета «Нью-Йорк Таймс» 3 декабря 1928 года с удовлетворением констатировала, что 37-летний глава государства готов содействовать «сердечности» в отношениях между Мексикой и США: «Новый президент – не диктатор».

Состав кабинета Портеса Хиля еще более успокоил американцев, которые в то время уже твердо сделали ставку на Кальеса как «сильного человека» Мексики. На своих постах остались министр обороны Амаро и министр иностранных дел Эстрада. Друг посла Морроу министр финансов Монтес де Ока также сохранил свой пост. Подозрение вызвало лишь появление Марте Гомеса в кресле министра сельского хозяйства, что предвещало активизацию аграрной реформы. Министерство промышленности и торговли, которое занималось и трудовыми спорами, вместо Моронеса возглавил человек, также имевший репутацию радикала, – друг первого советского полпреда в Мексике Пестковского Рамон де Негри.

Обрегонисты были представлены министром внутренних дел Ортисом Рубио, министром образования Эзекилем Падильей и упоминавшимся выше Марте Гомесом.

Главным вопросом осени 1928 года в Мексике был, однако, не состав временного правительства, которое должно было передать власть законно избранному президенту в феврале 1930 года. Всех интересовало, кого правящая элита выдвинет кандидатом в президенты на срок в 6 лет. В условиях Мексики того времени, когда результаты выборов полностью подтасовывались государственным аппаратом, человек власти становился президентом автоматически.

Сразу же после убийства Обрегона Кальес обещал пост постоянного президента Аарону Саенсу, при условии, что тот согласится с Портесом Хилем в качестве временного президента. Как совершенно верно отмечал в своих отчетах в Москву полпред Макар, Кальес мастерски использовал противоречия в лагере обрегонистов. Ибо Портеса Хиля и Саенса объединяла только дружба с Обрегоном: политические взгляды этих людей были прямо противоположными. Если Портес Хиль искренне верил в идеалы революции и действительно заботился о нуждах обездоленного большинства населения Мексики (что и показало его губернаторство в штате Тамаулипас), то Аарон Саенс был человеком совсем иного толка. Для него революция была лишь средством добиться власти и приумножить личное состояние. Правда, в этом смысле Саенс шел по пятам самого Обрегона, ставшего после революции богатым, хотя и не очень удачливым бизнесменом.

Саенс родился в 1891 году в индустриальном центре севера Мексики городе Монтеррей в зажиточной семье. Как и Портес Хиль, он был адвокатом. Участия в боях за революцию Саенс не принимал. Он занимал пост посла в Бразилии, Адольфо де ла Уэрта назначил его в 1920 году заместителем министра иностранных дел, а при Кальесе Саенс уже возглавлял внешнеполитическое ведомство. Сын Кальеса Плутарко-младший женился на сестре Саенса, который с 1927 года был губернатором штата Нуэво-Леон и возглавлял, как уже упоминалось, предвыборную кампанию Обрегона. В отличие от Портеса Хиля, Саенса поддерживали промышленники Монтеррея, так как новый губернатор и сам был не прочь заняться бизнесом.

Став губернатором, Саенс немедленно отменил акциз на пиво (Монтеррей по американской лицензии производил почти все пиво Мексики) и пригласил предпринимателей разработать новую налоговую систему, поощрявшую частный бизнес. Он возродил практиковавшуюся до революции систему предоставления предпринимателям различных налоговых льгот. Тем самым Саенс помогал и себе: еще до губернаторства его величали «сахарным бароном», так как он активно торговал этим товаром. Когда Саенс стал губернатором, принадлежавшая ему строительная фирма FYUSA получала подряды на строительство школ, обустройство тротуаров. Профсоюзное движение в штате Саенс не поощрял.

Саенс был протестантом, за что его ценили в США, и активно применял в Нуэво-Леоне законодательство, направленное против католической церкви.

В советском полпредстве справедливо считали Саенса одним из тех политиков, кто не был заинтересован в развитии отношений с СССР по идеологическим соображениям.

Собственно, он не устраивал Кальеса только в одном отношении: это была слабая фигура, и в случае избрания президентом Саенс мог стать игрушкой в руках военных, резко настроенных против Кальеса.

Кальес решил использовать Портеса Хиля в борьбе против Саенса, зная их диаметрально противоположные политические взгляды. И он не ошибся. Когда Портес Хиль стал министром внутренних дел, а потом и временным президентом, он перешел к открытым нападкам против Саенса, обвиняя его в реакционных взглядах и связи с бизнес-элитой Монтеррея, которая ненавидела революцию.

В октябре 1928 года Кальес и Портес Хиль совершили поездку по северным штатам. Кальес хотел прощупать настроения политической элиты на севере, где было наиболее сильно влияние обрегонистов и зрел антиправительственный мятеж. Во время этого турне Портес Хиль прямо сказал Кальесу, что генералы-обрегонисты Эскобар, Топете, Мансо, Крус (бывший начальник полиции) готовят мятеж и остановить их может только выдвижение в президенты кандидата-обрегониста. В настоящее время наиболее подходящей кандидатурой для обрегонистского лагеря является Саенс. Портес Хиль подчеркнул, что у него с этим человеком разные политические взгляды. И Кальес, и Портес Хиль во время поездки встретились с Саенсом и рекомендовали ему не волноваться и не пропагандировать свою кандидатуру, чтобы не нагнетать обстановку в стране. Саенс сделал ошибочный вывод, что его выдвижение в президенты от правящего лагеря – дело решенное. Вывод Кальеса был иным и верным – военный мятеж на севере неизбежен, и к нему надо готовиться.

В свою очередь, Кальес стремился углубить разногласия в стане обрегонистов, незаметно подбрасывая общественному мнению других кандидатов в президенты. Одним из них был убежденный кальист Мануэль Перес Тревиньо, но именно поэтому его шансы на выдвижение правящей «революционной семьей» были весьма призрачными. Одно время Кальес даже хотел выдвинуть кандидатуру Мануэля Тельеса, посла в США. Тельес был другом Моронеса, что еще раз подтверждает анализ советского полпреда, согласно которому Кальес все же не хотел «сдавать» обрегонистам КРОМ как свою политическую базу. Однако при открытой ненависти подавляющего числа мексиканских избирателей к США кандидатура посла в этой стране была заведомо непроходной.

Скрытно Кальес продолжал подыскивать угодного себе кандидата, в то же время давая понять Саенсу, что не видит другой кандидатуры кроме него. В конце концов, выбор Кальеса пал на посла Мексики в Бразилии, инженера по образованию, «старого революционера» Паскуаля Ортиса Рубио.

В отличие от молодых Саенса и Портеса Хиля, Ортис Рубио был почти ровесником Кальеса. Он родился в 1877 году в штате Мичоакан – бастионе католического влияния в Мексике. Еще в 1895 году Ортиса Рубио исключили из университета за то, что он был противником переизбрания диктатора Диаса на пост президента. Тем не менее потом ему удалось получить высшее образование по специальности горного инженера. После победы революции в 1911 году Ортис Рубио был избран депутатом Конгресса и попал в тюрьму как активный сторонник Мадеро после переворота генерала Уэрты в 1913-м. Присоединившись к Каррансе, Ортис Рубио получил чин полковника и был отправлен в США с поручением организовать там печатание бумажных денег для конституционалистов. В 1917 году он стал губернатором Мичоакана, а после победы Обрегона над Каррансой в 1920 году занимал пост министра связи и общественных работ.

Интересно, что в 1920 году Ортис Рубио был избран Конгрессом временным президентом Мексики, но отказался от этого поста в пользу Адольфо де ла Уэрты. Однако после того, как в триумвирате Обрегон – де ла Уэрта – Кальес вспыхнули разногласия, Ортис Рубио не захотел становиться на чью-либо сторону и попросил назначить его послом в какую-нибудь страну. В 1923 году он стал послом в Германии. Либерально-конституционалистская партия предложила поддержать его кандидатуру на пост президента, но Ортис Рубио отказался, поддержав Кальеса.

Таким образом, к 1928 году Ортис Рубио отсутствовал в стране 6 лет и, естественно, не имел на родине никакой политической базы. Власти он не жаждал, что продемонстрировали события 1920 и 1923 годов, когда он мог стать президентом, и в этом смысле был идеальным кандидатом для Кальеса. В 1928 году Ортис Рубио опубликовал в мексиканской прессе несколько статей в поддержку Обрегона, что делало его кандидатуру приемлемой и для обрегонистов.

Полезные контакты

К началу декабря Кальес и Портес Хиль договорились, что Ортис Рубио должен стать следующим президентом страны. Но Саенс продолжал тешить себя надеждой, что его кандидатуре нет альтернативы, и Кальес не спешил его в этом разубеждать. 1 декабря 1928 года Ортис Рубио получил в Бразилии срочную телеграмму, в которой Министерство иностранных дел сообщало о его назначении министром внутренних дел и предлагало немедленно выехать в Мехико. Ортис Рубио поехал через Нью-Йорк, где его встретили как собственные сторонники, так и друзья Саенса, настоятельно советовавшие отклонить назначение. В Нью-Йорке с Ортисом Рубио переговорил личный секретарь Кальеса Торребланка (оставшийся на посту секретаря президента Портеса Хиля). Торребланка попросил избегать контактов с прессой и по приезду в Мехико немедленно встретиться с Кальесом. Эту же рекомендацию уже в мексиканской столице дал Ортису Рубио и Портес Хиль.

Между тем перед Кальесом стояла непростая задача: поставить Саенса и поддерживавших его генералов перед фактом и не спровоцировать военный переворот. В ноябре 1928 года Кальес предложил Саенсу и ряду видных обрегонистов перед лицом единого фронта реакции создать единую политическую партию сторонников революции, которая и выдвинет единого кандидата в президенты от «революционной семьи». Эта партия должна была вобрать в себя две общенациональные партии – Национальную аграристскую и Лабористскую, но без их нынешних лидеров, а также все существовавшие в отдельных штатах региональные партии.

Саенсу идея понравилась. Он и сам тяготился тем, что радикальные апологеты аграрной реформы и лидеры партии аграристов Манрике и Сото-и-Гама говорили от имени всего обрегонистского лагеря. Лабористская же партия была филиалом ненавистного обрегонистам КРОМ и никакой перспективы не имела. К тому же следует отметить, что обе эти партии нормальными партиями в современном смысле этого слова не являлись. Аграристская партия представляла собой небольшую группу интеллектуалов, говоривших от имени многочисленных местных крестьянских лиг. Но эти лиги ориентировались в основном на правительства местных штатов, особенно тех (Веракрус, Мичоакан, Морелос, Тамаулипас), правительства которых активно раздавали землю крестьянам. Никаких собственных структур на местах у аграристской партии не было.

То же самое относилось к лабористам. Эта партия была политическим представительством КРОМ в Конгрессе, и у нее тоже не было никаких местных организаций. Сам КРОМ всецело зависел от милости властей. Фактически все влияние этого профцентра базировалось на дружбе Моронеса с Кальесом. Теперь, когда Моронес потерял свой пост и его фактически открыто обвиняли в причастности к покушению на Обрегона, КРОМ стал стремительно распадаться. Из него выходили целые профсоюзы, причем Портес Хиль активно поощрял эту тенденцию.

Поэтому Кальес и Саенс решили объединить все крестьянские и профсоюзные организации, а также региональные партии уже под своим непосредственным руководством.

21 ноября 1928 года в доме кальиста и одновременно сторонника Портеса Хиля Луиса Леона состоялась встреча видных политиков, на которой Кальес предложил создать новую единую партию сторонников революции. Всем собравшимся он предложил остаться на своих государственных постах. Это согласно законодательству автоматически лишало их возможности баллотироваться в президенты, выборы которого должны были состояться ровно через год – 21 ноября 1929 года. Из всех присутствовавших государственного федерального поста не имел только Саенс, который лишний раз убедился, что именно его кандидатура будет выдвинута властями.

1 декабря 1928 года, в день, когда Ортис Рубио получил телеграмму из Мехико, в газетах появилось обращение организационного комитета по созданию новой единой партии сторонников революции – Национально-революционной партии (НРП). Подписали этот документ Кальес (как лидер оргкомитета), генерал Тревиньо (кальист), Аарон Саенс (лидер обрегонистов), Луис Леон (сторонник Портеса Хиля), Базилио Вадильо (первый посол Мексики в СССР) и ряд других политических деятелей. Авторы обращения утверждали, что в Мексике существует только два политических течения – реакционное и революционное. Чтобы объединить всех сторонников революции перед лицом реакции, лидеры оргкомитета предлагали собраться на учредительную конференцию новой партии, выработать ее программу и устав, избрать руководящие органы и выдвинуть единого кандидата в президенты.

Теперь все зависело от того, кто будет утвержден кандидатом в президенты на предстоящем учредительном съезде единой революционной партии. Саенс лишался возможности самовыдвижения.

Между тем Ортис Рубио встретился с Кальесом, и тот предложил ему стать кандидатом в президенты. Сам Ортис Рубио насчет истинных мотивов Кальеса уже тогда не обманывался: он понимал, что уходящий президент хочет сделать его своей марионеткой. Похоже, что Ортис Рубио просто испугался ответить отказом. Он, по его собственным словам, помнил, что имя Кальеса связывали со странной смертью ближайшего друга Обрегона генерал Хилла в 1920 году, а также со смертью соперника Кальеса на президентских выборах 1924 года генерала Флореса. Говорили и о причастности Кальеса к убийству Панчо Вильи и, наконец, самого Обрегона. Ортис Рубио понимал, что согласиться с предложением Кальеса значит связать себя «неразрывной цепью» с президентом и его группой. Отказаться значило «вызвать ненависть этих людей». Ортис Рубио выбрал первое, так как сознавал, что отказ может стоить ему жизни.

В в начале декабря в Мексике возник острый политический кризис, который едва не превратил в макулатуру все планы Кальеса по созданию единой партии.

Пока Кальес вел искусную тактическую борьбу, усыпляя бдительность обрегонистов вокруг Саенса, в контрнаступление решил перейти ослабленный после покушения на Обрегона КРОМ. 4 декабря 1928 года уже бывший президент неожиданно появился на 9-м съезде КРОМ, где кромисты обрушились с резкой критикой на президента Портеса Хиля. Поводом была поставленная одним из столичных театров комедия под названием «Деморонизация», в которой высмеивался Моронес. КРОМ требовал от Портеса Хиля немедленно прекратить нападки на рабочее движение (КРОМ скромно отождествлял себя с мексиканским пролетариатом) и запретить буффонаду. В противном случае лидер КРОМ угрожал направить к театру профсоюзных активистов и силой сорвать представление. Кроме того, Моронес обвинил Портеса Хиля в антирабочей политике на посту губернатора Тамаулипаса и в том, что на посту временного президента он при помощи коммунистов хочет ликвидировать КРОМ.

Уже само присутствие Кальеса на съезде (он был избран почетным президентом КРОМ и получил из рук Моронеса медаль) создавало впечатление, что бывший президент разделяет критику в адрес властей. В своем выступлении на съезде КРОМ Кальес заявил: «Я ожидаю и желаю, чтобы все элементы Региональной Рабочей Конфедерации Мексики (то есть КРОМ – прим. автора) оставались едиными. Они будут продолжать бороться за свою идею… и не будет никого и ничего, кто сможет этому помешать…» Ничто, подчеркнул Кальес, не заставит его отказаться от «сердечности», которую он питает по отношению к КРОМ. Естественно, эти слова были встречены овацией, и делегаты съезда решили, что Кальес, так же как и они, настроен против Портеса Хиля.

Назревал скандал.

Портес Хиль на посту губернатора Тамаулипаса (крупнейшего центра нефтедобычи в Мексике) действительно препятствовал КРОМ, когда Моронес силой пытался подчинить себе профсоюзы нефтяников незаконными методами. Теперь, даже не дожидаясь поступления официального ультиматума с требованием запретить одиозную, с точки зрения Моронеса, театральную постановку, президент выступил с заявлением для прессы. Он подчеркнул, что стоит на страже свободы мнений, и направил к театру 50 вооруженных полицейских, чтобы воспрепятствовать любым выходкам боевиков КРОМ. Одновременно Портес Хиль отметил, что ничего не имеет против какой бы то ни было рабочей организации, если она действует в рамках закона.

Ответ Портеса Хиля вызвал негодование съезда КРОМ. Выступивший на нем член руководства КРОМ Ломбардо Толедано предложил, чтобы все кромисты в знак протеста ушли в отставку со всех занимаемых ими государственных постов, а также покинули совместную комиссию рабочих и предпринимателей, обсуждавшую проект федерального Трудового кодекса.

Временный президент всерьез опасался, что ультиматум Моронеса является началом государственного военного переворота. На съезде КРОМ взял слово бывший начальник полиции генерал Крус, в то время – командующий войсками в Мичоакане. Крус, и ранее открыто выступавший против правительства, на сей раз заявил, что «его шпага» находится в полном распоряжении КРОМ.

Кальес, видимо, выжидал, чтобы увидеть, сможет ли КРОМ перейти в контрнаступление и навязать властям свою волю. Вероятно, в случае успеха он намеревался сделать именно КРОМ базой будущей единой революционной партии. Однако ненависть к КРОМ и особенно его лидерам в обществе была столь сильной, что Моронес просчитался.

6 декабря 1928 года Портеса Хиля посетил генерал-обрегонист Фаусто Топете, только что избранный губернатором Соноры, и сообщил от имени других генералов-обрегонистов (Эскобара, Агирре и Мансо), что Кальес, Моронес и министр обороны Амаро готовят военный мятеж в столице с опорой на КРОМ. Но вскоре президента посетил и Амаро, который заявил, что находится на стороне президента вне зависимости от той позиции, которую занимает Кальес. Таким образом, армия твердо стояла на стороне правительства. Генералы не скрывали своей ненависти к КРОМ еще и потому, что ходили упорные слухи: Кальес и Моронес хотят заменить регулярные вооруженные силы батальонами КРОМ.

На КРОМ обрушился с единодушной критикой и мексиканский Конгресс. Депутаты не стеснялись в выражениях в адрес Моронеса и Кальеса. Первого, например, они называли «спрутом, высасывающим кровь из рабочего движения». 7 декабря делегация Конгресса посетила Портеса Хиля и выразила ему свою полную поддержку в противостоянии с КРОМ. Также в поддержку Портеса Хиля проходили уличные манифестации.

В этих условиях временный президент перешел в контрнаступление на КРОМ, пытаясь одновременно вывести из-под удара Кальеса. Вечером 6 декабря Портес Хиль направил Луиса Леона в резиденцию Кальеса, чтобы побудить бывшего президента высказаться публично относительно возникшего острого внутриполитического кризиса.

Кальес понял, что просчитался и его сложная комбинация по объединению всех революционных политических сил под собственным руководством может потерпеть крах. Поэтому 8 декабря ему пришлось выступить с двумя заявлениями. В первом он подтверждал, что поддерживает КРОМ, так как всегда испытывал «солидарность с рабочим движением», но его присутствие на съезде «понято неправильно».

Во второй декларации Кальес, подтвердив призыв всей «революционной семье» объединиться вокруг НРП, неожиданно провозгласил, что не видит себя в роли лидера организационного комитета и, чтобы облегчить основание по-настоящему единой партии, слагает с себя полномочия главы оргкомитета и «удаляется» из политической жизни. Отныне он намерен вести существование обычного среднего гражданина.

Теперь формально обрегонисты не могли упрекнуть Кальеса в том, что он дирижирует подготовкой организационного съезда. 8 декабря стало известно, что из оргкомитета вышел и Саенс. Он, видимо, уже ощущая себя кандидатом в президенты, тоже не хотел, чтобы его упрекали в режиссуре съезда. Саенс открыто заявил, что выходит из оргкомитета в связи с возможным выдвижением своей кандидатуры на пост президента.

К тому времени кандидатуру Саенса официально выдвинули несколько общественных организаций и партий в штатах Табаско, Чьяпас, Коауила, Халиско и Керетаро. В основном это были организации, ранее поддерживавшие кандидатуру Обрегона.

Новым главой оргкомитета стал третий по весу подписант учредительного манифеста генерал Тревиньо – активный сторонник Кальеса. Таким образом, Кальес из-за кулис фактически продолжал руководить подготовкой учредительного съезда НРП.

Тревиньо не хотел видеть президентом Саенса. Такого же мнения придерживался по идеологическим соображениям левый губернатор Веракруса Техеда. Против Саенса был настроен и генерал Сатурнино Седильо, опиравшийся на несколько тысяч вооруженных крестьян в штате Сан-Луис-Потоси.

9 декабря 1928 года все генералы, командующие военными округами, подтвердили свою лояльность правительству. Ультиматум КРОМ не возымел действия, но Моронесу и его группе надо было хотя бы сохранить лицо. По инициативе одного из молодых лидеров КРОМ Ломбардо Толедано съезд профцентра все-таки принял судьбоносное решение об отзыве всех кромовских функционеров с занимаемых ими государственных постов. Толедано предложил даже распустить Лабористскую партию, чтобы вывести ее из-под удара властей.

Добровольно устранившись от реальных рычагов влияния, КРОМ окончательно проиграл. 11 декабря 1928 года из КРОМ вышел очень влиятельный профсоюз редакторов газет столичного федерального округа (за ним ушли и рабочие типографий, где печатались газеты). В тот же день примеру редакторов последовали не менее влиятельные трамвайщики, забастовка которых могла бы парализовать столицу. Ушли из КРОМ и рабочие военных заводов. Это был особенно чувствительный удар – ведь еще недавно этими заводами руководили функционеры КРОМ.

Почти все ушедшие из КРОМ профсоюзы выразили поддержку Портесу Хилю.

Американские СМИ правильно передали настроение мексиканского общественного мнения в тот период: «Большинство мексиканцев интерпретировали это в том смысле, что КРОМ объявил политическую войну обрегонистам или аграристской партии – партии президента Портеса Хиля».

20 декабря 1928 года мексиканские газеты опубликовали сенсационное известие: Ортис Рубио принял пост министра внутренних дел. По неписаной мексиканской традиции того времени это означало, что именно он и станет кандидатом в президенты. И действительно, 29 декабря сам Ортис Рубио подтвердил эти слухи. Саенс начал понимать, что его обвели вокруг пальца.

Потерпев тактическое поражение в декабрьском кризисе, Кальес не утратил стратегической инициативы. Он решил сделать программу будущей единой партии такой радикальной, чтобы на ее фоне кандидатура умеренного и консервативного Саенса показалась большинству делегатов нонсенсом. По части радикальной революционной фразеологии Кальесу действительно не было равных: не зря еще пару лет тому назад многие в США считали его «большевиком».

В проекте программы НРП, в частности, говорилось: «…НРП является инструментом политического действия, с помощью которого большие массы крестьян и рабочих Мексики борются за сохранение контроля над государственной властью в своих руках: контроля отобранного у помещиков и привилегированного меньшинства в ходе великого вооруженного движения, начавшегося в 1910 году». Декларация принципов новой партии была не менее радикальной: «НРП… будет стремиться улучшить ситуацию народных масс путем введения в действие статей 123 и 27 Конституции, так как партия считает рабочий и крестьянский классы самыми важными элементами мексиканского общества». Одновременно конкретная социально-экономическая программа нацеливала Мексику на довольно консервативный эволюционный путь индустриализации и модернизации. Например, провозглашалось поощрение национального и иностранного капитала, работающего на благо Мексики («честного капитала», как это формулировали кальисты). В аграрной части провозглашалось продолжение политики распределения помещичьих земель среди крестьян и общин эхидо.

С точки зрения организационного строения будущая НРП походила на лейбористкую партию Великобритании. Новая партия состояла как из местных комитетов, так и из коллективных членов – региональных партий и групп.

Проекты учредительных документов НРП появились в мексиканской прессе в конце января 1929 года. Работа над ними твердо находилась в руках кальистов: Базилио Вадильо, Луиса Леона и Пуига Касауранка. Перед опубликованием в прессе все документы утвердил лично Кальес.

В середине февраля глава оргкомитета НРП Тревиньо заявил, что оргкомитет не ведет работы в пользу какого-либо кандидата в президенты. Это заявление явно было рассчитано на то, чтобы успокоить Саенса.

Учредительный съезд НРП наметили провести в марте 1929 года в городе Керетаро, где в 1867 году были разгромлены остатки марионеточной армии императора Максимилиана, державшегося у власти с помощью иностранных штыков. Таким образом, новая партия демонстрировала свою приверженность идеалам Бенито Хуареса. На съезде ожидалось присутствие 148 партий и групп со всей страны. Фактически вне рамок съезда остались только две политические силы – компартия и КРОМ. Из губернаторов штатов в НРП не вошел только глава Веракруса Техеда, которого считали скрытым коммунистом.

Большинство из 1800 делегатов съезда начали прибывать в Керетаро уже в конце февраля 1929 года. Повестка дня съезда НРП состояла из трех пунктов:

  • выдвижение кандидата в президенты от партии;
  • учреждение самой партии;
  • выбор руководства (исполнительного комитета) НРП.

Между тем Кальеса и Портеса Хиля занимала уже другая проблема. К бывшему и временному президенту поступали сведения о готовящемся военном мятеже генералов-обрегонистов. 25 января 1929 года губернатор Соноры Топете направил письмо губернатору штата Нижняя Калифорния Абелярдо Родригесу с предложением присоединиться к восстанию. В письме перечислялись все генералы и губернаторы штатов, которые уже дали свое согласие. Родригес передал письмо Кальесу.

Все стало окончательно ясно, когда Кальес вызвал в Мехико генерала Франсиско Мансо, а тот просто отказался приехать. Кальес и не пытался расстроить заговор, предпочитая уничтожить мятежных генералов одним махом, как это уже удалось ему осенью 1927 года.

Видя неизбежность вооруженной борьбы, Кальес и Портес Хиль поспешили заручиться поддержкой США. Они помнили, что именно американские поставки вооружения помогли быстро подавить мятеж де ла Уэрты в 1923-1924 годах.

14 февраля 1929 года посол США в Мехико Морроу доложил госдепартаменту, что министр иностранных дел Эстрада по поручению Портеса Хиля сообщил о готовящемся мятеже генерала Топете, губернатора Соноры. В связи с этим правительство Мексики просило правительство США разрешить закупку на частных американских заводах самолетов и другого вооружения.

Самолеты были ключевым средством вооруженной борьбы именно в Соноре. Между центром страны и этим пограничным штатом по-прежнему отсутствовало железнодорожное сообщение, и перебросить войска туда было очень сложно. Это давало возможность любым мятежникам в Соноре закрепиться и нарастить силы. В то же время, как показал мятеж де ла Уэрты, бомбовые удары с воздуха по повстанцам производили сильнейший психологический эффекта, деморализуя мятежников. Кстати, это понимал и Топете, который тоже закупал в США самолеты и нанимал американских пилотов.

В США ценили Кальеса и уже 16 февраля 1929 года согласились предоставить лицензии на закупку требуемого вооружения (6–9 самолетов «Корсар»), пулеметов, патронов и бомб. В тот же день военный атташе Мексики в Вашингтоне генерал Аскарате отбыл на завод для подписания договора о приобретении 9 аэропланов.

Как и в 1923 году, мятежных генералов подвела несогласованность. Мятеж планировался на 27 марта одновременно в Веракрусе и в Соноре (как это имело место и в 1923-м). Но Кальес решил сам спровоцировать мятежников на выступление, приурочив его к открытию съезда НРП в Керетаро. На съезде ожидалась ожесточенная борьба кальистов и сторонников Саенса. Мятеж генералов-обрегонистов, которые тоже были сторонниками Саенса, именно в этот момент практически подрывал шансы последнего на выдвижение кандидатом в президенты. Кальес получал все основания апеллировать к единству «революционной семьи» перед лицом военного мятежа.

Поэтому в начале марта 1929 года генералу Агирре (командующему армией в штате Веракрус) был отдан приказ направить часть вверенных ему сил в столицу. Если бы Агирре подчинился, то не смог бы поднять мятеж, поскольку в Веракрусе у губернатора Техеды было под ружьем несколько тысяч вооруженных крестьян, которые уже сорвали мятеж де ла Уэрты в 1923 году.

Агирре решил схитрить и сообщил в Мехико, что готов выполнить приказ, но не может этого сделать, так как мятеж якобы поднял губернатор Техеда. Этому, конечно никто не поверил, и генералы братья Агирре, которые командовали армейскими частями в Веракрусе, решили все-таки выступить против правительства и захватить Мехико самостоятельно, чтобы не делить власть с северными генералами.

1 марта 1929 года открылся учредительный съезд НРП, а уже 4 марта 1929 года председатель съезда Мануэль Тревиньо сообщил делегатам о начале военного мятежа в Веракрусе. Губернаторам Топете в Соноре и Каравео в Чиуауа не оставалось ничего иного, как присоединиться к преждевременному выступлению.

Главнокомандующим силами мятежников, которые называли себя Армией обновления революции, был назначен генерал Гонсало Эскобар. В «плане Эрмосильо» (принятом путчистами в одноименном городе-столице штата Соноры) Портес Хиль и все поддерживавшие его губернаторы и депутаты Конгресса объявлялись низложенными. Кальес именовался «Иудой мексиканской революции» и виновником убийства Обрегона. Мятежники выступали против навязывания стране кандидата в президенты, которого считали марионеткой Кальеса.

Пожалуй, впервые за время революции в плане не содержалось никаких социально-экономических требований. Правда, Эскобар выступил со специальным воззванием к крестьянству Мексики, в котором обещал продолжение аграрной реформы.

Военный мятеж развивался по классическому мексиканскому образцу: все части регулярной армии, подчинявшиеся мятежным генералам, автоматически встали на сторону своих командиров. Это означало, что около 28 % мексиканской армии выступило против правительства. Штаты Сонора, Чиуауа, Дуранго, Халиско, Оахака и Веракрус и частично Сакатекас и Синалоа путчисты, которые были там либо губернаторами, либо командующими войсками, захватили без единого выстрела. Такие крупные и промышленно развитые города Мексики, как Монтеррей, Веракрус и Торреон, оказались в руках восставших. Когда Эскобар занимал Торреон, он объявил, что подавляет мятеж другого генерала Альмасана, который на самом деле был верен правительству. Чтобы усыпить бдительность Портеса Хиля, Эскобар направил ему телеграмму, в которой выражал готовность выступить на подавление мятежа Агирре.

Мятежники быстро конфисковали большие средства в банках и, имея границу с США в своих руках, могли бы закупать там практически неограниченное количество оружия. Однако правительство США с самого начала встало на сторону Кальеса и Портеса Хиля.

В первый же день мятежа, используя как предлог то обстоятельство, что министр обороны Амаро во время игры в поло повредил глаз и отбыл на лечение в США, Портес Хиль назначил Кальеса министром обороны и поручил ему подавить восстание. Все части из Мехико выступили на фронт, и в столице оставалось не более 300 солдат и офицеров.

Мятежники немедленно уведомили США, что намерены поддерживать с американцами самые дружественные отношения. Восстание началось незадолго до инаугурации нового президента США республиканца Гувера, и мятежники рассчитывали, что успеют разгромить Кальеса до тех пор, пока в Вашингтоне приступит к своим обязанностям новый кабинет.

Однако уже 4 марта 1929 года министр иностранных дел Эстрада передал через Морроу четыре пожелания мексиканского правительства к США:

  • строгое соблюдение эмбарго на поставки оружия в Мексику, за исключением заказов мексиканского правительства;
  • прекращение любого движения людей и грузов через порты и таможни, захваченные мятежниками;
  • гарантии правительства США по продаже Мексике любых вооружений;
  • выражение со стороны правительства США «дружественного отношения» к правительству Мексики.

Морроу поддержал просьбу и добавил, что желательно пресечь все каналы финансирования мятежников. Также американский посол передал просьбу Кальеса и Портеса Хиля немедленно продать Мексике 10 тысяч винтовок (5000 – для пехоты и 5000 – для кавалерии), а также 2 миллиона патронов.

Сначала в Вашингтоне колебались и запросили у Морроу общую оценку ситуации (по всей вероятности, в США не исключали военную победу генералов-обрегонистов). 5 марта посол сообщил, что восстали 10 тысяч человек, или одна шестая армии (эти данные были явно заниженными). Правительство, по мнению Морроу, может и самостоятельно подавить мятеж. Если же «нынешняя администрация падет, то наши проблемы в республике (в Мексике – прим. автора) только начнутся». Посол имел в виду, что победившие генералы рассорятся между собой и ситуация станет очень похожей на 1914–1915 годы, когда Вилья воевал с Каррансой. Поэтому Морроу рекомендовал правительству США занять такую же позицию, как и во время мятежа де ла Уэрты, – то есть помочь центральному правительству Мексики.

Вашингтон согласился, и с этого момента повстанцы были обречены на поражение.

Американские СМИ писали о новой «революции» в Мексике, которая, к сожалению, затронула Сонору – приграничный штат, откуда измученные «сухим законом» граждане США получали спиртное и где можно было легко развестись. Подчеркивалось, что обе «революции» – в Веракрусе и на Севере – «были полностью бескровными».

Восставшие генералы попытались образовать единый фронт с «кристерос», изрядно потрепанные отряды которых в то время все еще насчитывали около 25 тысяч человек. Эскобар даже издал декрет, отменяющий антирелигиозное законодательство Кальеса.

Командующий силами «кристерос» генерал Горостиета сообщал своим войскам, что Эскобар и его сообщники представляют собой «беспринципных генералов», с победой которых «ситуация в республике только ухудшится». Однако у «кристерос» катастрофически не хватало боеприпасов, и поэтому Гороститета разрешил заключать тактические соглашения о взаимодействии с мятежниками с целью пополнения боезапаса. В любом случае «кристерос» надлежало сохранять самостоятельное командование и участвовать только в таких совместных операциях, в которых у них будет численное преимущество над эскобаристами. Эта директива осталась без последствий, поскольку наладить тактическое взаимодействие мятежникам и «кристерос» так и не удалось.

Бои в начале мятежа шли с переменным успехом. Эскобар был толковым генералом и действовал решительно. Он немедленно отдал приказ командующему войсками в Соноре генералу Мансо двигаться на штат Синалоа и захватить важный тихоокеанский порт Масатлан. Взятие этого важного порта лишило бы правительство важного пункта по приему возможных поставок оружия из США, а также помешало бы правительственным войскам быстро прибыть из центральных районов в Сонору морем. Одновременно другой генерал-мятежник Урбалехо (индеец яки) должен был из Дуранго ударить на юг в направлении Сакатекаса. Сам Эскобар, как уже упоминалось, с помощью военной хитрости 4 марта занял Монтеррей.

Однако главная роль отводилась Агирре в Веракрусе. По железной дороге его войска должны были быстро выдвинуться к Мехико, занять столицу и арестовать Портеса Хиля и Кальеса. Но если мексиканский флот поддержал Агирре, то некоторые армейские части в Веракрусе оказали сопротивление. У Агирре было численное превосходство (три полка против двух, оставшихся лояльными правительству), однако уличные бои в городе могли бы затронуть собственность иностранных граждан.

В этих условиях Агирре попросил консула США в Веракрусе Майерса о посредничестве. Майерс предупредил, что не потерпит причинения ущерба американской собственности в городе, и настоятельно рекомендовал Агирре воздержаться от боев. После этого Агирре покинул город, и мятеж в Веракрусе, а значит, и в целом в Мексике, фактически провалился. 7 марта Майерс доложил в госдепартамент: «Веракрус снова под контролем федеральных властей». Теперь Кальес мог беспрепятственно принимать военную помощь США через этот важнейший порт Мексики. Агирре с двумя тысячами бойцов ушел из Веракруса на юг, и по пути его части просто разбежались. Когда федералы настигли генерала 20 марта, он был уже один. 21 марта Агирре расстреляли.

Кальес быстро остановил двигавшиеся на Веракрус войска (2000 человек под командованием генерала Акосты) и перебросил их под Монтеррей.

Уже 5 марта Эскобару пришлось оставить город, он отступил на Салтильо, а оттуда – на Торреон. Подошедший к городу с 14 полками верный правительству генерал Альмасан начал преследование мятежников. Правда, перед тем как уйти, повстанцы реквизировали в местных банках по всему северу Мексики (некоторые из них были филиалами американских «Нешнл Сити Бэнк» и «Эквитэбл Траст Компани») около 2,5 миллиона песо серебром и золотом.

Кальес сосредоточил 8 тысяч солдат в центре Мексике, в важном железнодорожном узле Ирапуато, откуда их по железной дороге быстро можно было перебросить на любой участок фронта.

8 марта Кальес лично отбыл на северный фронт и сохранял общее руководство операциями. Непосредственно боевые действия вел генерал Альмасан. Основные силы мятежников (около 4 тысяч человек) под командованием Эскобара находились в Торреоне, и Кальес направил к городу сильные группировки по всем железнодорожным линиям, чтобы не допустить продвижения Эскобара из города на соединение с другими частями.

8 марта 1929 года повстанцы начали штурм приграничного города Сьюдад-Хуарес в Чиуауа и быстро прижали небольшой федеральный гарнизон к реке, за которой уже находился американский город Эль-Пасо. Федералы готовились к капитуляции, но тут опять вмешались американцы. Командующий воинскими частями США вдоль границы пригрозил командиру мятежников, что не допустит его атаки на прижатых к реке федералов, так как в результате может пострадать Эль-Пасо. После этого 267 федеральных солдат, включая двух генералов и 35 офицеров, спокойно перешли на американскую сторону и были интернированы.

В Соноре части федералов были окружены в городе Нако превосходящими силами мятежников численностью 1500 человек. Как и Сьюдад-Хуарес, Нако находился прямо на границе и был отделен от американского города только рядом колючей проволоки. Гарнизон давно бы сдался, если бы американцы не разрешили ему закупать продукты по ту сторону границы. Командующий мятежниками Топете попытался сломить сопротивление защитников Нако с помощью ежедневных бомбежек, которые осуществляла эскадрилья мятежников «Янки Дудль», состоявшая из американских наемников. Однако командующий американскими войсками в этом районе фактически запретил мятежникам бомбежки Нако, так как во время одной из них пострадал один человек на территории США. Причем сами окруженные федералы из Нако продолжали совершать налеты на позиции мятежников.

Эскадрилья «Янки Дудль» появилась у Эскобара в конце марта, после того как правительственные силы стали использовать авиацию. На севере Мексики Кальесу действительно очень пригодились американские самолеты. 16 марта два правительственных самолета, в том числе один «Корсар», бомбили Торреон (было сброшено 6 или 8 небольших бомб) и расстреливали с воздуха части мятежников. На следующий день было совершено уже несколько налетов. Американский консул в Торреоне оценивал потери повстанцев как нулевые, зато были убиты или ранены около 20 мирных жителей.

23 марта в Сьюдад-Хуаресе Эскобар встретился с группой из пяти американских летчиков и предложил каждому из них по 1000 долларов в неделю за участие в боях, плюс концессии на ведение бизнеса в Мексике после победы восстания. Американцы хотели 1250 долларов плюс 600 за каждый боевой вылет, но потом все же согласились. Так появилась эскадрилья «Янки Дудль». Среди летчиков были и участники Первой мировой войны, один из которых сбил четыре немецких самолета. Несмотря на эмбарго, Эскобар с помощью американских бизнесменов приобретал в США самолеты. Они закупались от имени какого-нибудь американца и перегонялись в Эль-Пасо. Там их встречали пилоты «Янки Дудль» и тайно перелетали через границу. Американцы делали бизнес и на самих самолетах. Так, двухместный биплан типа «Америкэн Игл», стоивший тогда 1000 долларов, продавали повстанцам почти за 4000.

Правда, в отличие от правительственных сил, «Янки Дудль» состояла из разномастных гражданских самолетов, которых никогда не было больше десятка. Наемникам приходилось атаковать правительственные части, держа в руках обычные пулеметы или автоматы. Не имелось у повстанцев и бомб, и им пришлось делать самоделки на фабрике в Кананеа, где была взрывчатка. Обычно второй пилот держал самодельные бомбы на коленях. Когда самолет находился над целью, он аккуратно снимал предохранитель и сбрасывал бомбу через проделанную в полу кабины дырку. После возвращения с операции пилотам платили за каждый предъявленный отвинченный предохранитель.

Конечно, в то время авиация не могла еще решительно влиять на ход боевых действий и оказывала скорее психологическое воздействие. В ходе одной из бомбардировок Нако 4 апреля летчики «Янки Дудль» с высоты 4000 футов попали бомбой в траншею и убили двух солдат, но такие успехи были скорее исключением, чем правилом. Причем одновременно пилот-американец Патрик Мэрфи по ошибке сбросил три бомбы на американскую территорию. Одна из них угодила в частный гараж, а другая – в здание почты. Это была первая бомбардировка территории США за всю историю страны.

23 марта 1929 года Морроу предложил, чтобы в порт Масатлан для защиты жизни и имущества американцев прибыл эсминец ВМС США. Уже через день командир эсминца «Роберт Смит» получил соответствующий приказ. Однако после того как Масатлан 27 марта заняли правительственные войска под командованием генерала Ласаро Карденаса, американский консул сразу успокоился и рекомендовал направить эсминец в другой порт.

В начале апреля стало ясно, что город Нако бомбят американские летчики на американских же самолетах. Министр обороны США на специальной пресс-конференции предупредил своих соотечественников, сражавшихся на стороне повстанцев, что правительство США не будет их защищать, если они попадут в плен. Однако по дипломатическим каналам американцы попросили мексиканское правительство все же не расстреливать захваченных в плен наемников. Такое заверение было дано.

Между тем под давлением правительственных сил основная группа мятежников в главе с Эскобаром 17 марта покинула Торреон в полном порядке, несмотря на попытку федеральной кавалерии перерезать железнодорожные пути. 19 марта в город прибыл Кальес, в то время как Эскобар, разрушая за собой железнодорожное полотно, отступал к городу Хименес. В Торреоне Кальес разделил федеральные силы на три боевые группы. Одна из них, численностью около 8000 человек под командованием Альмасана, продолжала преследовать Эскобара. 9000 человек во главе с генералом Ласаро Карденасом через Ирапуато были направлены на запад, на помощь Масатлану, откуда они должны были наступать на север, на Сонору. Группа генерала Седильо, состоявшая в основном из вооруженных крестьян, оставалась в резерве в штатах Халиско, Дуранго и Сакатекас и должна была держать под постоянным давлением отряды «кристерос», не давая им установить оперативное взаимодействие с мятежниками.


Надоело лежать на пляже? Поехали на экскурсию с нами!

Туристическая компания iMexico – это экскурсии в Мексике по лучшим ценам! У нас небольшие группы, профессиональные русские гиды, оплата при посадке. С нами вы побываете в самых интересных местах Карибского побережья Мексики, окунетесь в культуру и историю этой замечательной страны.

Пять лет безупречной работы и сотни благодарных отзывов в социальных сетях. Ни один клиент не остался равнодушным!

Другие публикации рубрики
Оставьте комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. На него вы получите ответ на комментарий.

Открыть WhatsApp
Нужна помощь?
Здравствуйте! Если ваш вопрос касается сотрудничества или наших услуг, мы ответим в самое ближайшее время.
В остальных случаях задайте вопрос в форме комментариев под любой публикацией на близкую тему. Так вы гарантировано получите ответ.